Я сказал о первой причине, по которой нашему с графиней знакомству не суждено было бы завязаться, знай я тогда, кто передо мной. Есть и вторая причина.
Эта причина — в тех невероятных слухах, которых каждый мог бы набрать целый ворох. И слухи эти, как я могу судить, не беспочвенны. Я не склонен верить каждой сплетне, однако не бывает дыма без огня.
О графине говорили, что она до чрезвычайности увлечена алхимией. Будто бы она, в поисках философского камня, использует все самые невероятные методы этой науки, от которых содрогнулся бы и сам Парацельс. Иногда говорили, что она уже нашла философский камень, и именно этим успехом объясняется невероятное богатство ее семьи.
Кроме того, за глаза ее часто называли ведьмой, указывая на свидетельства некоей женщины, которая, будто бы, видела графиню, летящую на метле и вместе с другими ведьмами справляющую шабаш. Та женщина сама была признана ведьмой, она созналась во всех своих преступлениях под пытками, и, кроме прочего, назвала одной из своих и графиню. Эту ведьму, конечно же, сожгли, ее свидетельство о графине нигде не было записано, однако это не помешало распространяться слухам.
Говорили, что графиня занята поисками секрета вечной молодости и вечной жизни, и именно с этим ее стремлением связывали многочисленные смерти дворовых людей, которые случались в ее поместьях. На телах этих людей, вроде бы, находили следы ужасных экспериментов.
Несомненно, все это заставило бы меня насторожиться, я не стал бы искать близкого знакомства с женщиной, у которой так много причин для того, чтобы другие люди избегали ее. Однако я не знал, кто передо мной, и поняв, что она заинтересовалась мной, решил выйти из тени.
*****
Сначала мы обменялись взглядами. И это был уже не выстрел через весь зал — это было очень близко. Потом я пригласил ее на танец. До конца вечера я не знал, с кем танцую. И то, что я увидел в ней на том приеме, заставило меня с улыбкой отмести любые черные слухи, которые касались ее, и, послушав которых, я мог бы попросту отказаться от знакомства с ней.
Элизабет была сказочно красива. Никогда в жизни — ни до нее, ни после — я не встречал женщин такой красоты. Не знаю, сколько ей было лет тогда, когда мы впервые встретились, но я не дал бы ей больше восемнадцати. Ее лицо и тело были прекрасны. Так прекрасны, что глядя на нее, понимаешь, что такая красота не совместима с любыми проявлениями зла.
Ведь зло — это тьма, это потайные комнаты души, заполненные страхом. Зло уродует человека, создает вокруг него облако мрака. А добро — это свет, красота, чистота. Добро распахивает человеческую душу навстречу радости и счастью. Именно такой была Элизабет, именно такой я помню ее.
*****
Надо сказать, что те несколько безумных лет, те несколько лет счастья, которые я посвятил тайным встречам с ней — это одно из самых ярких событий моей жизни. Это лучшие дни и часы моего существования.
Когда мы были вместе, мне казалось, что если в этот момент за мной придет смерть, я встречу ее с улыбкой. Не могу объяснить словами, не могу выразить и определить то, что так влекло меня к ней. Я уверен лишь в том, что это — какое-то новое чувство, не известное пока миру. Это выше любви, страсти, привязанности. Это родство, которое делает каждый миг, проведенный вместе с родственной душой, дольше, чем вечность.
Это опасное чувство. Того, кто нашел родственную душу, но в силу несовершенства этого мира не может всегда быть с ней вместе, разлука сжигает сильнее огня. Когда объект привязанности находится не рядом, это рождает муку, сродни голоду или жажде. Я в полной мере ощутил, что эта мука может разрешиться одним из трех исходов.
Первый, — самый желанный, — очередная встреча. Второй, — удел слабых людей, которые захвачены подобными чувствами и не могут перенести разлуку, — смерть. Единственное, в чем я не уверен, так это в том, не перейдет ли эта мука и на бессмертную душу? Если так, не завидую тем, кто не вынес этого и покончил с собой. Третий исход, — он печален, но не так трагичен. Это — полная и абсолютная разлука с объектом той привязанности, о которой я говорю. Время способно убить даже столь сильное чувство.
Мне пришлось избрать третий исход, когда я понял, что моя жизнь пройдет в вечных скитаниях за Элизабет, когда я понял, что она никогда не станет моей женой. Я как-то заговорил с ней об этом. Она ответила, что даже после смерти Ференца никто не может рассчитывать на ее руку и сердце. Пожалуй, мы могли бы видеться с ней еще сколько угодно времени, но сложилось так, что эти встречи — это все, что было в моей жизни тогда. Я понимал, что если это не прекратится, пусть через боль первых месяцев разлуки, мне никогда не наладить собственную жизнь.
Кроме того, я понял, что несмотря на то, что графиня не принадлежала мне всецело, несмотря на то, что я не имел на это права, я ревновал ее ко всем вокруг. Такая ревность страшна тем, что может уподобиться пушечному ядру, которое сокрушит все вокруг и взорвется, в итоге, само. К тому же, утолить такую ревность может лишь вечный союз с объектом привязанности. В нашем случае такого союза ожидать не приходилось.
Я был гораздо моложе графини. Она восхищалась мной, считала, что я прекрасен, как древнегреческий бог. Я уже говорил о том, что она была прекрасна, но она так не считала. Она полагала, что молодость ее уходит. Я слышал о чудовищных способах возвращения молодости, которые приписывала ей молва, но на ее туалетном столике с высоким овальным зеркалом не было никаких следов колдовства или гор убитых служанок. Все, что я там видел, — вполне обычные женские склянки со снадобьями из целебных трав.
*****
Однажды, ища встречи с ней, я под видом случайного гостя, прибыл в замок Локенхаус, в Австрии. Этот старинный замок принадлежал семейству мужа Элизабет, однако, когда супруг был занят войной, она полностью брала на себя управление делами и имуществом и часто путешествовала. В те годы я следовал за ней повсюду. Обычно, если речь шла о переезде в новое место, мы разлучались на расстояние пары дней пути, а потом встречались снова.
Тогда, когда мы встретились с ней в Локенхаузе, была весна, уже переходящая в лето. Элизабет любила конные прогулки. Всюду в ее дальних поездках, которые совершались обычно на карете, за ней следовал ее любимый конь Винар. Мы взяли Винара для нее, еще одного, безымянного, коня для меня, и отправились посмотреть на красоты природы.
Как прекрасен чистый весенний воздух, в котором уже нет игл зимней стужи, и еще нет летнего зноя. Одним этим воздухом, кажется, можно жить целую вечность. А когда рядом человек, который значит для тебя больше, чем весь мир — тогда все, что тебя окружает, кажется особенно прекрасным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
