Читаем без скачивания Служили два товарища - Александр Тамоников

Часть II

Глава 1

Деревня Тонино в сорока километрах от города Переслава.

Суббота, 5 ноября.

Владимир Неверов проснулся, как всегда, в 7.00. Сделал зарядку, побрился, умылся. Разогрел на кухне корм для овчарки. С бадьей вышел из дома. Рик, верный пес, стоял возле будки, приветливо помахивая хвостом. Ждал. Хозяин всегда кормил собаку в одно и то же время. Вывалив завтрак Рика в большую миску, Неверов отошел от собачьей будки, закурил, осматривая свою усадьбу. Она представляла собой ухоженный участок земли в двадцать соток, на котором стоял большой, по местным меркам, двухэтажный дом. Слева от дома открытый бассейн, справа лужайка и мостовая от главных ворот до здания. Сзади дома – колодец, шашлычная. Посредине участка аллея до бани. Над мостовой навес, под которым стоял трехлетний внедорожник «Форд». Между постройками, аллеей, тротуаром – деревья. Березы, ели, рябина. Совсем немного плодовых – яблонь, груш, вишен. Вдоль правой стороны кусты сирени и малины. Участок с трех сторон огорожен двухметровым забором из профлиста, слева, там, где спуск к пруду, сетка с калиткой. Беседка перед клумбой. Ну и, конечно, теплая, вместительная будка верного друга, Рика. Пес не знал, что такое цепь, но прекрасно понимал, где его место. Неверов жил в деревне пятый год. После Афганистана, с 1986 года, капитан Неверов служил начальником штаба отдельного разведывательного батальона. В 90-м Владимир был назначен командиром подразделения армейского спецназа, а в 1997-м подполковника Неверова, кавалера шести боевых наград, уволили в запас. В связи с расформированием подчиненного ему батальона, как было указано в приказе главкома сухопутных войск. Календарные двадцать пять лет Неверов отслужил, так что пенсию назначили. Вернувшись на гражданку, Владимир не смог жить в городе. Продал однокомнатную квартиру и купил дом в деревне. А затем подвалило наследство. От деда по материнской линии. Тоже дом с большим участком в престижном пригородном районе. Неверов продал дом деда, а на вырученные деньги обустроил собственную усадьбу в Тонино. Он мог бы остаться жить в пригороде, среди начинавших подниматься коттеджей новых русских, но ему хотелось тишины и покоя. Поэтому Неверов решил обосноваться в Тонино. Деревне из двадцати дворов, с единственной улицей и населением, подавляющее большинство которого составляли люди преклонного возраста. Его усадьба находилась в конце деревни, между прудом и широкой лесополосой. Через улицу – дома соседей. Крайняя от лесополосы хата вечно пьяного Лопыря, или Лопырева Ивана Петровича, которому недавно исполнилось шестьдесят пять лет, хотя на вид можно было дать все восемьдесят. Лопырь жил с женой Зинаидой, тоже пенсионеркой. Женщиной вздорной, нервной, крикливой. Детей у них не было, как и родственников. В город Лопыревы почти не выезжали. Жили с огорода и небольшого хозяйства. За ними проживала пожилая учительница когда-то действовавшей в деревне школы, от которой сейчас остался один фундамент, летом густо зарастаемый пустоцветом. Вере Григорьевне помогал сын, местный участковый милиционер старший лейтенант Алексей Крабов. Алексей ежедневно навещал мать, привозил продукты, заботился, как и подобает порядочному сыну. И напротив пруда жила еще одна семья, состоявшая из женщин – сорокашестилетней Анны Сергеевны Шустовой, когда-то работавшей дояркой в развалившемся и канувшем в небытие колхозе «Заветы Ильича», и ее двадцатипятилетней дочери Ирины. Муж Анны Сергеевны умер задолго до того, как в деревне появился Неверов, Ирина же замужем не была. Как рассказывал Лопырь, девочка с детства болела. А лет в восемнадцать еще и в аварию попала. Прокатил один деревенский пацан на мотоцикле. От дома до первого столба. Пьяный был. «Восход» разбил, сам отделался царапинами, а вот Ирина повредила позвоночник. И сейчас ей необходима операция, требующая двадцать тысяч долларов. Впрочем, Неверов решил вопрос с оплатой, о чем в семье Шустовых еще не знали.

С противоположной стороны соседей не было. Там – пустырь. Землю поделили среди бывших колхозников, и пока она пустовала. Никто не строился, не пас животных. Одно слово – пустырь. Людей, что проживали далее, Неверов знал только в лицо. Да и то не всех. Раньше, когда в Тонино работал магазин, местные жители еще как-то общались между собой, заходя в сельпо. Сейчас магазин убрали, и сходки прекратились. Неверов ездил за продуктами либо в Переслав, либо в ближайший поселок Куделино. Затаривался обычно на неделю. Остальное время проводил в усадьбе. Благо все, что нужно для нормальной жизни человека, привыкшего к городским условиям, в усадьбе и дома было сделано. Душевая и туалет. Просторная кухня-столовая, гостиная с камином, спальня, гостевая комната, просторные холлы, веранда, балкон. Большой подвал – бункер, который в основном пустовал. Помещения дома меблированы в современном стиле. В гостиной и спальне новейшая телевизионная, видео– и аудиоаппаратура, спутниковая антенна. Автономное отопление, а также кондиционеры, спасающие летом и от жары, и от множества всяких мошек и комаров. Неверов побеспокоился о том, чтобы не испытывать обычных неудобств деревенской жизни. И был доволен. Главное, он нашел, что искал, – покой и тишину.

Выкурив сигарету, забрав кастрюлю, Неверов прошел до веранды, оставил посуду и направился к воротам. Он каждое утро выходил на прогулку в лесополосу. Владимир любил осень, пожелтевший лес. Любил дождь. Наверное, потому, что служба его в основном прошла либо в пустыне, либо в горах. И подполковник до сих пор не мог насладиться родной природой средней полосы. Он гулял по лесу два часа. Проходил до старого живописного кладбища с разрушенной часовней, затем возвращался по полю. От деревни до трассы было около километра проходимой для легковых машин только в сухую погоду грунтовки. Поэтому он и купил внедорожник. Иначе зимой после снега или в другое время года после дождя из Тонино не выбраться. Как правило, этим прогулкам никто не мешал. И он гулял в обществе Рика. Но сегодняшний день стал исключением. Выйдя на улицу, Неверов увидел сидящего на бревне у ветхого забора своей усадьбы Лопыря. Тот был одет, как всегда, в телогрейку и сапоги. Лопырев сидел, дымя «Примой» и тоскливым взглядом взирая на улицу. Неверов подошел к нему:

– Здоров, сосед!

Лопырь кивнул:

– И тебе здравствовать!

– Что такой хмурый?

– Так болею, Вова!

– Ну, это обычное для тебя с утра состояние, пора бы и привыкнуть!

– К этому не привыкнуть. Да тебе и не понять!

– Зачем же пьешь, Петрович, раз с утра болеешь?

Лопырь взглянул на Неверова так, будто Владимир спросил о чем-то таком, на что ответа по определению быть не могло:

– Да ты че, Вова? Как это не пить при нынешней-то жизни?

– И чем так не угодила тебе нынешняя жизнь?

– Ну ты даешь, в натуре! Разве ж это жизнь? Это не жизнь, а сплошные мудовы страдания. Вот раньше совсем другое дело было. Весело. В деревне, помню, по вечерам народ в клуб ходил, кино смотреть. Потом танцы. Ночью песни под гармошку пели. А на поле, как раз где ты свой замок поставил, мужики драться выходили. Край на край. Да, весело было. И ведь тоже ни хрена не платили в колхозе? Но хватало же? На все хватало. И свадьбы играли, и праздники праздновали, и хаты строили. Детишек сколько было? Тьма! А коров, овец всяких? Два стада выгоняли. А сейчас что? Тоска одна. На всю эту хрень, что от деревни осталась, и смотреть не хочется. Я уж не говорю про телевизор. Как начнут сериалы про богачей показывать или сытые чиновничьи рожи с шоу всяким, так рука сама к ружью тянется. Расстрелял бы ящик к едрене фене!

Неверов спросил:

– Почему ж не расстрелял еще?

– Так Зинка, дура, потом со свету сживет. Она эти сериалы раскрыв рот смотрит. Я ей говорю – ну чего ты пялишься на срамоту эту? Она мне: отвали, не мешай. Тебе, базарит, лишь бы самогон жрать. Нет, лучше фуфло по телевизору смотреть. Эх, Вова, а ты спрашиваешь, почему пью?! Да без пойла ныне никак. Вон Трофим, с того краю, – завязал и че? Через неделю отнесли на погост. Говорят, сердце остановилось. Недостаточность какая-то. Да ни хрена не от сердца он помер, а от тоски. Как взглянул на жизнь глазами трезвыми, так и помер. Потому что трезвым сейчас быть никак нельзя. А стакан залудишь – другое дело. Сразу все по херу становится. Вот, Вова, до чего народ власть нынешняя довела.

Зная, что переубеждать Лопыря бесполезно, Владимир спросил:

– Много вчера выпил?

– Много, Вова, выпивки не бывает. Меру знать надо. А я ее не знаю и знать не хочу. У меня дружок детства у колодца живет. Вчерась за водой пошел, да и встретил его. А у Лехи, дружка, баба самогон гонит на продажу. В Куделино возит. Там оптом какой-то старухе спихивает. А та уже куделинским мужикам в розницу продает. Ну, Леха у своей и утянул банку двухлитровую первака. Да ходу из хаты, пока баба пропажу не просекла. А тут я. Бросил ведра – и с Лехой в лес. По пути к куму его завернули. Он к нам третьим приклеился. С закуской. Ну, на поляне и устроились. Как банку ополовинили, помню, дальше память словно отшибло. Да это и понятно. Закуски-то было – пара огурцов, шматок сала по размерам чуть больше пачки сигарет и четверть буханки черного хлеба. Не шашлыки, какие ты частенько жаришь. Вот память и отключилась. Короче, домой как добрался, ни хрена не помню. На автопилоте шел. Проснулся в сарае. Замерз, как цуцик. Рюхнулся в хату, Зинка не пускает. Иди, говорит, туда, где пил. Ну не дура? Куда я пойду? В лес, что ли?