— Лука, это Дора, — прошептала она. Дора.
Его голос был словно мороженое на солнце.
— Лука, ljubavi moja[16]! Возвращайся ко мне. — Ее губы касались телефонной трубки. Тело дрожало, будто она вновь ощущала его прикосновения.
— Дора.
Молчание. Будто мороженое не желало таять под летним солнцем.
— Лука, что случилось? Возвращайся. Прошло уже несколько недель, что ты там делаешь? Почему ты мне не позвонил? Я чуть с ума не сошла, не могла даже ходить в театр, лежала и ждала тебя, твоего звонка, где ты? Что ты там делаешь? Приезжай. Ко мне. К нам. Как мы договаривались. Лука!
Внезапно она почувствовала усталость, ее окутало безразличие, как будто бы она знала, что произойдет дальше.
— Дора. Всё кончено. — Лука говорил тихо. Его голос было трудно узнать.
— Папу умер.
— Мне жаль. — Нетерпеливо.
— Лука, ljubavi moja, я соскучилась. Что бы сказал Неруда? Только одно стихотворение, я так стосковалась по ним.
— Дора, — вздохнул Лука.
— Дыши, Лука, дыши. — Она отчетливо слышала, как он начал считать. — Дыши, мой принц, дыши.
Их разделяли сотни километров. Они не могли даже соприкоснуться губами. Пальцам оставались только воспоминания. Отчаяние стремилось по проводам сквозь километры.
— Дора, будь счастлива...
— Нет. Без тебя? Лука, ну, вспомни.
Молчание.
— El amor supo entonces que se llamaba amor. Ycuando le vanter mis ojos a tu nombre tu corazon de pronto dispuso mi camino.
Кто-то с трудом перевел дыхание.
— Семьдесят третий сонет. Я не забыла. Я прочитала. Ты был прав. Это про нас, Лука!
— Дора, мне нужно идти. Не звони мне больше. Никогда... — Пауза. — Пожалуйста.
И он ушел.
Только гудки в трубке.
Он ушел.
Жизнь ушла. Прошлое и будущее. Больше никаких босоногих пробежек. Шариков мороженого в подарок. Слишком поздно. Уже ничего нельзя спасти. И никого. За сотни километров друг от друга они часами смотрят в пустоту, пока глаза не начинают болеть. Но они не двигаются. Как будто они не боятся, как будто они не одни. Кончено, разрушено. Совершенно всё. Больше никогда. Нет больше тайного дома. Общего дома. Кто сможет такое вынести! Нет больше правды. С сегодняшнего дня все забыто. Должно быть забыто. Как будто ничего и не было. Только неприятные воспоминания, которые причиняют боль. Прошло. Всё. Нет больше Луки. И Доры. Нет больше Доры. И мира нет. Ни занавеса. Ни поклонов. Ни ожидания. Ни надежды. Умерло. Навсегда. Умерлоумерлоумерлоумерлоумерло...
Как Папу, который умер два дня назад. Старый и счастливый. У него было всё, ему ни отчего не нужно было отписываться. Дора любила Папу. Лука тоже. А теперь он умер. Навсегда.
ГЛАВА 17
Премьера. Дора делала гимнастику для лица. Она стояла у окна и расслабляла мышцы. Издавала различные звуки, никто ей не мешал. Каждый занят только собой. Они все профессионалы. Такие же, как Дора. Легкий, душистый апрельский ветер ласкал лицо. Настало время. Ее жизнь. Такая, какую она всегда хотела. Пыльная сцена, красный занавес и публика. Ее публика. Всё, что ей нужно.
Они не зададут вопросов. Не будут отводить глаза.
— Настал твой час, девочка, — произнес вполголоса Фредерик и улыбнулся.
Он был очень элегантен в своем ядовито-зеленом платке, старался ободрить каждого. Носился и хлопотал, словно курица с яйцом.
Доре ничего этого не было нужно. Она знала, на что способна и как хороша. Еще раз посмотрела в зеркало, несколько минут внимательно разглядывала собственное лицо. Всё в порядке. Ее больше нет. Это Корделия. Она готова умереть.
Успех был грандиозным.
Дора в окружении родных и друзей. Ее все поздравляли. Дора была счастлива. Она довольна собой и своим выступлением. Фредерик ее хвалил, с полными слез глазами, сказал, что она новая звезда на театральном небосклоне, всего двадцать два года. Дора уже видела завистливые взгляды, но сегодня они ей не мешали. Весь мир принадлежал только ей. Как сказал Фредерик. Разве что... Нет, Ничего. Забыли об этом.
Когда поздно ночью, после первого настоящего большого успеха, Дора стояла возле темного окна своей квартиры и смотрела на городские огни, она внезапно приняла решение. Она и сама была удивлена. Казалось, что все было решено за нее. Как вдруг с силой, которой невозможно было сопротивляться, словно урагану, сносящему нее на своем пути, Дора всем естеством, всеми мыслями и чувствами, со всей тоской и страстью поняла, что сама мысль о том, что она никогда больше не сможет почувствовать его прикосновений, не ощутит его тела, причиняет ей невыносимую боль. Все равно, что быть заживо погребенной. Превратить свою жизнь в кошмар. Стоя у окна, Дора осознала, что у нее нет другого выбора, как бороться.
Дора приняла решение и почувствовала, как ее легкие наполняются прохладным апрельским воздухом. Она продолжала дышать.
ГЛАВА 18
Впервые спустя шестнадцать лет. Этот прекрасный город на берегу залива. Под высоченной горой, по которой можно вдоволь полазить. И повсюду море. Блестящее в лучах утреннего солнца, словно вечность. Словно дом Господа, Дора была потрясена. На глаза навернулись слезы, которые Дора спрятала под большими солнечными очками.
Красивая молодая женщина у стойки администратора. Узкое темно-синее платье. Белые босоножки. Два больших чемодана и белая сумка. Пальцы, унизанные кольцами. Длинные волнистые волосы. Растерянные глаза. Бело- голубые серьги. Тонкое бледное лицо. Полные губы. Широкий носик. Огромные темные глаза. Нетерпеливые руки. Изящные наручные часы. Дора.
Дора.
Лука начал считать: раз, два, три, четыре... Дора быстро зашла за стойку, наклонилась над ним, прикоснулась губами к его губам и нежно прошептала:
— Принц мой, не засыпай, ты мой принц, только мой, останься со мной, посмотри на меня, взгляни в мои глаза, я с тобой, все хорошо, все прошло, все хорошо, мой принц.
Лука опустился на крутящийся стул, словно у него не было ни мышц, ни воли. Словно он был одним из тех старых дырявых надувных матрасов, которые забывали в гостинице съехавшие постояльцы. Глаза Луки были закрыты, дыхание затруднено. Есть вещи, к которым нельзя быть готовым. Он чувствовал, как Дора нежно обнимала его, ее голова прижималась к его животу, но из-за нехватки кислорода Лука продолжал сидеть неподвижно. Лука ощущал вес ее тела, это было и странно, и волнующе. Он мечтал сжать ее в объятиях и никогда больше не отпускать, но в то же время ему хотелось оттолкнуть ее. Лука приоткрыл один глаз — на большее не хватило сил — и увидел Дору, сидящую перед ним на коленях. Ее волосы разметались. Луку охватило губительное ощущение счастья. Он слышал ее шепот, и, хотя звук ее голоса едва доходил до него, он был уверен, что последним словом было «принц». Лука коснулся ее волос.
