Вскоре после публикации книги Паризера я поделился с Камероном Марлоу своими опасениями, что социальные медиа сужают кругозор читателей новостей. Марлоу – специалист по социальным медиа, в 2007 году стал «корпоративным социологом» компании Facebook. Он ответил выпадом следующего содержания: не далек тот день, когда новость с другого конца света мы будем узнавать не через СМИ, а от друзей по социальной сети. На первый взгляд идея Камерона может показаться абсурдной. «Би-би-си» содержит корпункты в более чем 100 странах мира, тогда как у среднего пользователя Facebook 130 друзей, большинство из которых – его соотечественники. Однако в доводе Камерона есть еле заметный подвох: вопрос не в том, кто передаст новость – СМИ или социальная сеть, а в том, уделим ли мы этой новости внимание.
Задолго до того, как стать моим начальником в Медиа-лаборатории MIT, Джои Ито написал мне имейл, в котором просил прислать ссылки на несколько африканских газет и блогов. Он впервые собирался в Южную Африку и ощущал, что в американских и японских СМИ информации о континенте недостаточно. Я отослал ему ссылки на ведущие газеты и пару десятков блогов, за которыми я слежу постоянно. Через несколько недель я получил от него полное искренней растерянности письмо: ему оказалось сложно пользоваться присланными мной источниками, потому что он почти не знал африканцев и, соответственно, не чувствовал личной связи с описываемыми там событиями. Как бы он ни хотел расширить свое видение Африки, «проблема недостатка сопереживания» не давала ему уделять этому должное внимание.
Если среди ваших знакомых нет ни одного замбийца, вам сложно будет следить за событиями в столице страны Лусаке. Когда один из друзей – который, возможно, посетил страну и завел там друзей – начинает уделять внимание новостям из Замбии, по крайней мере в микроаудитории его друзей на Facebook это воспринимается как сигнал, что события в Замбии имеют значение. И мы, желая продемонстрировать нашему другу, что нам тоже не все равно, можем уделить этому внимание.
Или же вдруг окажется, что нам на самом деле не все равно. В 1944 году специалист по средствам общения и информационному взаимодействию Пол Лазарфельд высказал предположение, что СМИ уступают по своему воздействию на общественное мнение «двухуровневой модели коммуникации», когда информация через СМИ попадает к влиятельному человеку, а от него уже распространяется в среде его друзей. Если одни социологи приняли концепцию «лидера общественного мнения» как верную, другие занялись ее опровержением, утверждая, что СМИ оказывают куда более непосредственное влияние, нежели полагает Лазарфельд. Тем не менее, когда мы делимся новостью в социальных сетях, это, безусловно, дает нашим друзьям сигнал о важности данной темы и призывает их проследовать по ссылке.
Мой далекий от научного и почти анекдотический опыт отслеживания новостей во время «арабской весны» подтверждает предположение о том, что личные связи влияют на новостные интересы. В начале 2011 года события развивались так быстро и вскоре достигли такого уровня сложности, что следить за всеми странами, где проходили протесты, стало затруднительно. В какой-то момент газета Guardian опубликовала на своем сайте краткую хронику событий, происходивших практически одновременно в 17 странах.[164] (В хронику вошли только страны Ближнего Востока и Северной Африки; вдохновленные «арабской весной» протесты в Габоне, Судане, Пакистане и других странах не учитывались.) Внимательно отслеживать события во всех странах было неподъемным заданием. Как и большинство людей, я читал и смотрел то, что было доступно, смирившись с тем, что новости о ключевых событиях до меня, возможно, не доходят.
Недавно я пересмотрел свои записи в Twitter и обновления в блоге, чтобы понять, какими именно новостями об «арабской весне» я делился со своими читателями. Оказалось, что в моей ленте превалируют новости из Туниса, Египта и Бахрейна. Есть несколько историй из Сирии, и почти ничего о событиях в Ливии. Такой перекос вполне объясним. Мои ближайшие коллеги в этом регионе живут в Тунисе и Бахрейне, поэтому мой интерес к событиям, происходящим в этих странах, носил глубоко личный характер. Я никогда не был в Сирии, однако моя близкая коллега живет с сирийцем, поэтому ее постоянные твиты о ситуации в этой стране привлекли мое внимание. Отсутствие связей в Ливии обусловило недостаток интереса и, соответственно, информации. Нельзя сказать, что Тунис и Бахрейн достойны большего внимания, нежели конфликты в Сирии и Ливии, в ходе которых погибло значительно больше людей. Однако мой опыт показывает, что, хотя личные связи не помогают в беспристрастной оценке событий, их влияние весьма ощутимо.
Окажется ли Камерон прав в своем предположении или нет, всецело зависит от двух факторов: на что мы обращаем внимание в вещательных СМИ и насколько широка сеть наших друзей. Уменьшение количества публикаций о международных делах в американской прессе позволяет сделать вывод, что издатели считают, что событиям за пределами нашей страны мы уделяем мало внимания. Пути зарождения гемофильности предполагают, что среди наших знакомых едва ли окажется много сирийцев, если мы не жили, не работали и не учились в Сирии. Однако оба этих фактора куда сложнее, нежели может показаться на первый взгляд.
В 2006 году я провел эксперимент, в ходе которого отслеживал все материалы, публиковавшиеся на сайтах «Би-би-си» и New York Times, и с помощью инструмента поиска по блогам смотрел, какие из них «распространяют» блогеры.[165] Большинство статей по международной тематике никто не распространял, впрочем, как и местные новости. Хождение имели только истории, которые вписывались в более общие, развивающиеся сюжеты: политическое противостояние между правыми и левыми в Соединенных Штатах и Великобритании, распространение терроризма, а также ход научного и технологического прогресса. Я также обратил внимание, что широкое хождение получали «полезные новости» – истории типа «красное вино снижает вероятность раковых заболеваний». Иона Бергер и Кэтрин Милкман исследовали другой подвид распространения – список материалов New York Times, которые чаще всего пересылали по электронной почте. Исследователи пришли к выводу, что чаще всего читатели делятся материалами, которые либо вдохновляют их на свершения, либо вселяют в них ужас.[166]
Дело не в том, что мы отфильтровываем международные новости, мы, скорее, не обращаем внимания на материалы, которые не связаны с нашей жизнью и интересами. Чтобы история получила распространение, связь вовсе не должна быть непосредственной. Высокий спрос на новости об «арабской весне» предполагает интерес к вдохновляющим событиям, в которых важную роль сыграли знакомые технологии социальных медиа. Какой бы ни была в действительности роль Facebook в организации протестов в Каире, наличие связи со знакомой и полюбившейся сетью могло простимулировать большее количество американцев внимательнее следить за развитием событий.
Повышает ли Facebook ваши шансы познакомиться с сирийцем? Пол Батлер, работая в Facebook стажером, создал в декабре 2010 года потрясающую иллюстрацию, которая дает возможность ответить на этот вопрос положительно: он построил арки между парами друзей по всему миру, из чего получилась карта, удивительно напоминающая карту авиаперелетов или карту ночного мира, на которой обозначены пользователи практически в каждом уголке планеты.[167] Буквально через несколько месяцев Марлоу с коллегами опубликовали исследование отношений в Facebook, которое показало, что 15 % всех связей в этой сети пересекают государственные границы.[168] Учитывая все, что мы знаем о природе гемофильности, это на удивление высокие показатели.
В 2011 году было опубликовано исследование самого Facebook с матрицей дружеских связей между людьми из разных стран. Между странами, близкими географически или объединенными общей колониальной историей связей, как правило, больше. Одно из объяснений – это, очевидно, язык: говоря на одном языке, куда проще поддерживать отношения в сети. Если же ваш язык не распространен в других странах, как, например, турецкий, то и заграничных друзей у вас будет меньше, чем, к примеру, у иорданцев, которые говорят на арабском. Также жители маленьких стран имеют, как правило, больше друзей за границей.
Мы с Марлоу и его коллегой Ионой Угандером попытались объяснить эти различия и обнаружили подтверждение связи между передвижением и количеством заграничных друзей. (Визуализация, созданная Мией Ньюман и Stamen Design по мотивам наших исследований, помогла подтвердить наши доводы, продемонстрировав тесные связи между Соединенными Штатами, Мексикой, Бразилией, Японией и другими странами, связанными как миграцией, так и через Facebook.[169])
В странах с высоким уровнем миграции, таких как ОАЭ и Катар, уровень международных связей значительно выше, нежели в таких менее мобильных обществах, как Нигерия. Данные Facebook учитывают не указанную в анкете страну происхождения, а территорию, откуда клиент заходит на страницу, поэтому едва ли тесные связи между Пакистаном и ОАЭ являются показателем крепнущей дружбы между эмиратцами и гастарбайтерами, скорее это пакистанцы в Дубае поддерживают связи с оставшимися на родине друзьями. В свете этого элегантная схема Батлера получает совсем другое прочтение – это карта не международных связей, но глобальной миграции.
