— Я не заспорю, если отдашь ключик-замочек мне…
Иван шутливо привскочил, протянул шутя руку. Его товарищи подхватили весело:
— А что, прораб? Отдай, и — точка! Петушков — трудяга. Он, кроме того, сюда с семьей приехал. Вот видишь, у нас все решено…
— Зато у нас ничего не решено! — вдруг раздалось оттуда, где сидел со своими помощниками другой строительный бригадир — Дюкин.
Рассерженный Дюкин при этом даже не ворохнулся. Вскакивать, суетиться Дюкину не подходило ни по его возрасту, ни по его характеру. Он лишь опустил под стол, под ноги, баранью косточку, которую сцапал там его питомец — песик Люсик, а сам Дюкин опять исподлобья оглядел веселых петушковцев:
— Решить должна только работа и лишь работа… Чья бригада соберет один домик раньше, вот той бригаде и ключ.
Дюкин хотел добавить что-то еще, вероятно, уже в личный адрес Петушкова, тот тоже изготовился на быстрый ответ, да Веня поднял широченную ладонь:
— Стоп! Верно. Ключик-замочек преподнесу лучшему из лучших, когда возвращусь. А пока приз пускай висит для поднятия, так сказать, вашего духа.
— Дух у нас всегда высокий! — засмеялся было Петушков по-прежнему, да Дюкин обрезал:
— Не говори «гоп»…
И помощники Дюкина так согласно, так дружно набычились, что сразу стало понятно: как ни храбрись Петушков, а за одно лишь здорово живешь ключика-замочка ему не получить.
— Ой, Иван… Что будет теперь? — испуганно прижала Юля к губам смятый фартук.
Иван живо выбрался из-за стола, Юле помахал:
— Будет все тики-так. Готовься к новоселью. Мои ребятишки не подведут.
И он выскочил из-под навеса, его «ребятишки» повыскакивали следом, и все они помчались туда, где под солнышком за палатками должна была начаться степная новостройка.
Дюкин с бригадой пошагал в том же направлении. И шагала эта бригада — будто шла на стенку. На такую стенку, которую надо прошибать кулаками. А кулаки дюкинцев — у каждого куда с добром! Даже Веня Капитонов мог бы позавидовать… А уж песик-то Люсик явно гордился своим хозяином сверх всякой меры. Он семенил рядом с Дюкиным, держа свой хвостишко тоже куда как гордо, тоже неприступно.
Николка кинулся было вслед, да Юля Николку остановила:
— Тебя лишь там не хватает… Смотри, сомнут в горячке. Дюкин вон какой пошел… Трактор! Бульдозер! Необоримая гора! — И повернулась к Вене: — Зачем ты бригадиров-то этак раскипятил? Ивана моего не знаешь? Дюкина не знаешь? Теперь сшибутся — не унять. Разве это соревнование? Это гонка какая-то! Ну, сказал бы, мол, объявлю благодарность, а ты ведь повесил — КЛЮЧ!
Веня нахмурился не хуже Дюкина:
— Гонка, говоришь? — И чуть ли не прикрикнул на Юлю: — А ты как бы хотела? Приехала по боевой комсомольской путевке, а трудиться тут предлагаешь от звоночка до звоночка, тихо, мирно, по аккуратному расписаньицу? Вот столько часиков на труд честный, а вот столько часиков и на травяной кочке под гитару позагорать? Не-ет! С таким настроем, Юля, новый совхоз до зимы не построить. А не построим, то какие же мы тогда первопроходцы-пионеры?
И ты меня гонкой не упрекай! Это не гонка. Это нас время не ждет. Не успеем до буранов, до метелей — разъедутся отсюда все, даже самые упорные. Ты тоже не захочешь морозить своего Николку в палатке… Или захочешь?
— Ох! — ухватилась Юля испуганно за свой фартук.
— Тогда не осуждай… Нет у нас иного выхода, как только строить день и ночь. Сюда еще ведь люди прибудут… Ну, а кто для будущих людей старается сейчас, кто — первый, кто не жалеет себя и своих рук, тот, я считаю, имеет право знать наперед, какая ждет награда и его… А теперь, где мой бутерброд? Слышишь, машины сигналят, торопят.
И Юля снова ойкнула, выхватила из кухонного ларя пачку масла, непочатую буханку хлеба. Длинным ножом распахала буханку вдоль:
— Которую половину, Веня, тебе намазать?
Веня глянул, ответил:
— Обе мажь!
И Юля все масло размазала по обеим половинам, а Веня их схлопнул и с таким вот двойным бутербродищем в руках заторопился на призывное бибиканье машин.
![]()
Побежал, обернулся:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Насчет «сшибки» бригадиров ты, Юля, все же не трусь… Знай себе кухарь. Ну и заодно за ключиком-замочком приглядывай.
— Почему — приглядывать? Ты думаешь, они Ивану, они нам достанутся? Ты в Ивана больше веришь, да? — так и распахнула во всю ширь серые глаза Юля, но Веня лишь хмыкнул, пожал плечами:
— Вот на это ответить не имею права. Сама верь!
И побежал дальше, отломил, отправил на ходу в рот такой кусок бутербродища, что тут и Николка вытаращил глаза. И пока Веня не уселся в кабину, пока не уехал, все глядел Вене вдогон.
Потом покачал головой, спросил у матери:
— А что, мама? На прорабов учатся?
— Конечно, учатся…
— Долго?
Юля засмеялась:
— На таких, как Веня, наверное, долго.
А в степи за палатками вовсю теперь звенели и звенели плотничьи топоры. И Юля Николку, когда он туда засматривался, больше не одергивала. Ей самой теперь было любопытно, что же такое там происходит.
И хотя после завтрака надо было вновь приниматься за кухонные дела — мыть посуду, чистить картошку, открывать консервные банки, все приготавливать для обеда, — Юля с Николкой успели слетать, поглядеть на плотников не один раз.
Бегали они от раскочегаренной плиты, от булькающих на огне кастрюль по очереди. И рассказывали друг дружке все по очереди.
Николка возвращался со стройки, переводил дух, сиял:
— Стараются! Вовсе и не сшибаются, а — стараются. Дядька Дюкин с помощниками подымает вот такую, чуть не до неба, деревягу, и папка подымает… Дядька Дюкин командует своим: «Раз-два — взяли!», и папка командует: «Раз-два — взяли!» А еще они кричат: «Тащи, Николка, воды! Жарко!»
Юля хватает ведро:
— Воды отнесу сама!
И, оплескивая босые ноги, оплескивая подол платья, мчится с полным ведром на стройку сама. Потом тоже говорит Николке:
— Да-а уж! Я такого нигде еще, ни на какой работе и не видывала… Я и не думала, что наш папка такой на деле хваткий.
— А Дюкин? — спрашивает Николка.
— Что — Дюкин?
— Дюкин хваткий тоже?
— И не говори… Ты видел сам. Иначе бы он наших и на спор вызывать не стал.
Тогда Николка обводит взглядом степь, палатки, глядит — не слушает ли кто? — заговорщицки подмигивает матери:
— Давай папкиной-то бригаде хоть как-нибудь да помогать. Давай, когда туда бегаем, хоть доски от штабелей незаметно подносить, что ли…
Но Юля сразу машет на Николку:
— Нечестно! Папка нам за эту подмогу такую баню устроит, не обрадуешься. Я думаю, он справится сам.
— И ключик-замочек будет наш?
— Лучше не гадать. Сглазим!..
И они опять кашеварят. Юля заправляет кипящие кастрюли картошкой, лавровым листом, перцем. Николка домывает в тазу и раскладывает вверх донцами на скамье металлические миски.
Тень от кухонной крыши все короче. Она теперь только под самым навесом. Сквозь редкие щели в крыше пробиваются почти отвесные лучи, пятнают дощатый стол, касаются столба с гвоздем, и там золотятся ключик с замочком. А за палатками все не смолкает перезвон топоров. А вокруг зеленый простор, голубое до горизонта небо, жаркое солнце, и настроение у Николки с Юлей отличное. Юля даже говорит Николке совсем теперь уверенно, совсем как взрослому:
— Завез нас папка сюда, похоже, не зря… Похоже, кончилось наше мотание по всяким общежитиям и будет у нас наконец отдельная, своя квартирка. Да еще на этаком приволье! Как въедем, так сразу посажу под окошками сирень, яблони. На ту весну они распустятся, красоту дадут. А папка весь поселок отстроит и перейдет в механизаторы. Он все умеет. Он станет пашню пахать, хлеб сеять. Я в совхозную столовку определюсь: ну а ты здесь начнешь ходить в школу… И будет у тебя, Николка, в этом краю настоящее родное место!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
