Читаем без скачивания Люди и Нелюди - Виктор Костин

А она? Бриллиант с родословной?

Надо же. И что этому бриллианту с родословной надо сейчас делать? Выгнать и забыть – вроде не за что. Отказаться от репетиторства – деньги уплачены, договор заключен, все этот Гесик. Где он взялся со своим паровичком, что нам денег не хватало. Я бы ему дала, есть у меня деньги, если что.

Нет, вот сейчас как быть? Прогнать нельзя, и отказаться нет, вроде бы, причины. Он, этот Витоли, оказался умней, чем я думала. Даже стало казаться, что, может, он специально придуривался. Чтобы специально наняться ко мне в репетируемые, но это он сильно, очень сильно играл. Такого не могут и артисты императорского театра сыграть, а уж просчитать, что родители наймут именно меня… Хотя он мог попросить их нанять меня, говоря им, что я лучше всех.

О боги, помогите разобраться, что мне делать!

Вот стоит, в рот заглядывает, прям мальчик-одуванчик.

– Ну что, может, хватит на сегодня, Витоли? – говорю ему скорее просительно, чем требовательно.

– Как скажете, Натали Сергеевна, или, может, просто Натали… – и стоит улыбается.

– Иди уже, чудо молодое, да больно раннее, – говорю, осуждающе качая головой.

Уходит улыбается и на прощанье опять говорит:

– До свиданья, Натали… – и не продолжает. Вот проказник – и как на таких маленьких обижаться, что теперь мне с ним делать?

Эх, совсем ты еще, оказывается, девочка, Натали, вот как поманили шоколадкой, погладили, руку поце… и как годы сбросила. Как молодая козочка поскакала, а ведь как обжигалась…

Все, решено, никакого флирта в следующий раз, только учеба и только получение знаний. Ты смотри, ишь понимаешь, будет он мне тут зубы заговаривать. Мал еще слишком, вон одноклассницам своим пусть голову морочит, сколько хочет. Пусть с ними что-то делает и называет, как хочет, других…

Часть 11. Витоли-Сергей

Уходя, я радовался, как ребенок, кем я, кхм, в сущности сейчас и являлся. А что, все получилось, и даже проще, чем я думал… и тем неожиданнее.

Она, жаждущая любви и нежности и, скорее всего, не получающая давно всего этого. Вот озлобилась на весь мир, и нам, ученикам, от этого всего крепко перепадает. А вот переговоришь с ней, и видно же, как раскрывается человек, как распускается роза. Ведь действительно бриллиант твердый, крепкий, но красивый черт, черт. Бриллиант с родословной – вот это я завернул, но ей понравилось, точно понравилось, я почувствовал это, как-то шестым или каким там по счету чувством.

Ладно, поживем, посмотрим. Завтра суббота, ага, это там, где-то далеко-далеко, суббота, а здесь ничем не примечательный день недели, декады, едва перевалившей за свою половину.

Новый год, или лета 2456 от исхода. 7544 от сотворения, или 101 год начала новой эры имени Всевышнего. Выбирайте на вкус, как считать. Хорошо хоть, местные не заморочили с началом летоисчисления и все эти годы начинаются в первый день окончания зимнего солнцестояния.

Правда дальше пересчет уже без калькулятора в принципе не возможен, а его и нет. Есть, правда, какие-то пересчетные таблицы монаха Фуко. Почему так? Раньше, вроде, было двенадцать месяцев, почти как у нас, только дней в каждом было ровно 35, во всех, кроме последнего. Там было всего 15 и раз в восемь лет добавлялся шестнадцатый, високосный день, однако. Но астрономы с местными теологами посовещались и перешли на десятичную меру счета. С тех пор стало десять месяцев в году и ровно по сорок дней, и каждый восьмой год добавляется один день в зимнее солнцестояние, но он никак не считается и считается просто выходным от всего.

Такой всеобщий день безделья, в этот день никому нельзя работать – почему не знаю, шабат своего рода. Здесь раньше было двенадцать богов, а остался один Единый или Всевышний. То ли новый бог, то ли их всех бывший глава – непонятно мне пока все это, а Витоли и вовсе не в курсе совсем, неинтересно ему было это изучать.

Я откуда знаю? Да листнул слегка историю «древнего мира» и пару интересных таблиц глянул, а там мелким почерком. Вот кое-что и знаю теперь про местное летоисчисление и все связанное с ним.

Главное, что вера здесь не показная. Все действительно верят, и без дураков, но есть в этом какая-то неприятная и страшная, как по мне, тайна. Вроде, все знают ее, но никто не говорит вслух, потому как костры горят регулярно. Здесь, в столице, уже давно не было, а на окраинах, я слышал, в прошлом году в конце, даже в газете писали об этом. Я еще не застал тогда, но родители говорили между собой, когда думали, что я уже, в смысле Витоли, еще спит.

В библиотеке это все можно узнать, вроде как, но это вскользь, ничего и не поймешь толком. А специальную литературу в школе не держат, только в городской библиотеке и только совершеннолетним, и я как понимаю, если кто ее берет, то и его берут на заметку, а оно мне надо – так палиться?

Все это не то, а вот какой-то подарок Натали без всяких Сергеевна, молода она еще для Натали Сергеевны, как для меня тамошнего. Хотя на уроке – там да, должно быть все строго, это я понимаю, чай, не ребенок, хоть и выгляжу.

Вон как эта Бригида Петовна Дложди, молоденькая учительница моя по языку руси, боялась, что я ляпну что-нибудь этакое, не подумавши. Хотя в ее случае ничего страшного и не было бы, чуть посплетничали бы немного и все на этом. Даже со школы, возможно, и не выгнали бы, потому как она не замужем, и я тем более, совершенно свободен.

А вот с Натали Сергеевной – совсем другой разговор будет, и буду виноват уже не я. Потому надо быть очень осторожным, чтобы не подвести другого, другую… Потому как я ей жизнь могу сломать, а я не хочу этого, и очень, очень не хочу, и жалко мне ее. Да и, главное, нравится она мне, как ни крути, хм, странно это все.

Молчи, осознание, маразматичка. – Сам ты дурак молодой, а она красивая женщина, очень красивая. Дошел уже, со своим вторым эго или осознанием, как-то так, вот сам с собой спорю, короче. На земле точно сказали бы – шизофрения, а здесь и ничего, как будто и надо. Да и удобно, заместо Интернета и библиотеки использую, и быстро, и с собой не таскать ни книги, ни компьютера. Правда литературки на полках маловато будет, по делу, там, полистать, и она местами очень специфична и зияет такими пробелами, но на безрыбье…

Глава 9

26.02.101 г. 6–8 день

В остальные дни недели (декады) ничего пока и не происходило. Я мило раскланивался в коридоре с Бригидой Петовной и Натали Сергеевной, со второй более уважительно. Строго ходил, больше не забывая, на «малые дворянские собрания» после уроков. Про мои прогулы никто и не спросил больше, спасибо тебе, Толини Хоникер. Видно, не зря я ему одолжился раньше, вот и пригодилась соломка.

Сам же все думал, что бы такое подарить Натали и что будет со мной в местную субботу в храме.

Первый выходной, или девятый день декады. Тот первый раз я еще лежал в больнице и проскочил, а вот сейчас и не отверчусь, пожалуй.

Боги здесь это БОГИ, и это серьезно, стремаюсь я что-то. Хоть и Всевышний, но что-то мне подсказывает, что это не наша филькина грамота в виде Иисуса Христа, что развешан во всех наших храмах в переносном да и в прямом смысле этого слова.

С подарком для Натали Сергеевны долго думал, мучился даже, можно сказать. Купить сладости? Как-то это все слишком… по-детски, на мой взгляд, смотрится. Какую-то поделку, – статуэтку, там, картину… О, точно картину, но не купить, а нарисовать, самому нарисовать портрет на фоне.

На фоне чего бы? Реки, рощи, гор, э, э… чего же на фоне-то? Вспомнил…, ее это Шараф или Шарафико, в общем кто он там ей был? – Он моряк был, вот и подойдет. Она сидит на фоне моря, на скале, и ждет или стоит, да, точно, она стоит на берегу…

Все, решено. Сам я художник, конечно, еще тот, я, может, и нарисую что, но там лицо от пролетающей вдали чайки отличаться не сильно будет, в смысле такое же бесформенное нечто получится. Ладно, ближе к делу, кстати, здесь чайки хоть есть?

– Эй, осознание, птички здесь какие водятся? – Я пока никаких не видел, зима, знаете ли, на дворе у нас, хм, без снега и мороза, правда.

– Нет, чаек нет, но есть куча похожих, преимущественно довольно крупных птиц.

– Вот и хорошо.

Два дня я угробил на рисунки, вытаскивал осознание и требовал, требовал и требовал. Первые рисунки просто рвал, не то, не то, все совсем не то. Потом вытащил только умения, не спрашивайте как, сам не знаю, и стал рисовать сам. На пятом рисунке уже в третьем по счету испорченном альбоме стало что-то получаться. Все-таки художники рисуют душой. Что толку, что Витоли хорошо рисует и умеет, в данном случае? Он рисовал ее без души, для него она никто. Вот и не получалось у него ничего поэтому.

Когда же я сам взялся, стало что-то выходить. Сначала не хватало опыта или скорее таланта. Потом, по мере набивания руки, стало что-то получаться, и последние два рисунка, я понял, это оно. Они нравились мне оба, какой подарить, я не знал. Поэтому кинул монетку, а второй рисунок спрятал дома среди книг, ничего крамольного, пусть лежит и мне на память останется.