Читаем без скачивания Люди и Нелюди - Виктор Костин

– И что, их тоже на костер? – кошу под тормоза, правда, не уверен, что хорошо получается.

– Тоже сынок, и их точно на костер. Только сначала в пыточную, чтобы назвали сообщников, откуда они это взяли и кому еще рассказывали про такую ересь. Ладно, не будем, сын, о плохом, не нашего ума это дело, пошли уже домой.

Учитывая, что мы и так шли домой, мы и продолжили.

Как вы понимаете, ел я в обед без всякого аппетита, а потом еще долго, очень долго размышлял о произошедшем со мной сегодня.

Что же мне делать? То, что я неверующий, алтарь просек, сразу, но то ли душа Витоли вмешалась и сбила ему настройку, то ли то, что я тем облачком заинтересовался, и оно ко мне вроде как потянулось, именно ведь после этого меня и отпустило. Очень все здесь непонятно и ни на метр к разгадке меня не подвигло.

Что мне вот в следующий раз делать?

Витоли может вытащить, а вдруг не сработает?

Погорю, как есть погорю, причем в прямом смысле с потрескиванием дровишек и веселыми и, надо думать, радостными криками окружающих. Да, давно в столице костров не жгли, надо сделать открытие сезона, и в моем лице. – Это такой сарказм из меня выходит после пережитого сегодня.

Не радует это меня, ой как не радуют перспективы. Впереди два, два перспективных кадра и вот костер тоже. Это еще римляне говорили, при чем здесь немцы. Это тут, а там у нас римляне, которые итальянцы, не путай меня, осознание, я и сам собьюсь. Вот они и говорили, что все люди жаждут хлеба и зрелищ. Хлеба я тоже жажду, а вот зрелищ – только не в моем исполнении, пожалуйста, в качестве главного испол… лица.

Может, и правда секту организовать, только наоборот? Секту безбожников, одна кандидатура уже есть. Время жизни, девять дней плюс еще пару дней на подготовку главного, или как там его зовут, пастыря, к сожжению на… да пофиг уже на чем. Нет, перспективы не радуют, но шутка хоть как-то подняла мне настроение. Шучу, значит не все еще потеряно, прорвемся, значит будем жить.

Глава 12

30.02.101 г. Воскресенье, 10 д. д.

Родители иногда такие родители…

В воскресенье, или последний день декады, родители пошли в гости к каким-то своим знакомым или друзьям. Звали и меня.

Спросил слегка заинтересованно:

– Там дети есть? – Имея в виду, моего возраста, ровесников.

Сказали в ответ:

– Две девочки.

Заинтересовался уже как бы больше.

С улыбкой уточнили:

– По пять и по восемь лет, на мой выбор.

Посмеялись вместе, и я отказался.

– Жаль, жаль, а то они нам очень мешают иногда, ты бы понянчил, пока мы…

Шутку оценил, посмеялись еще раз, и они ушли. Здесь ходят в гости к обеду, чтобы успеть и посидеть, и вечером идти домой. Вечер считается семейным, и без нужды на него никого из чужих не приглашают.

Вечер – это семейное, еще может быть любимый или любимая. В остальных случаях принято отказываться, а то обидишь приглашающих. Вот же живут люди, а у нас припрутся и сидят, фиг выгонишь, пока не рассветет, и то не факт, что с рассветом гости уйдут.

Делать было нечего, полистал учебники, физику вот, история надоела, что я, ботаник какой и зубрила, плюнул и пошел на улицу. Чувствую веление души и вижу нашу или, скорее, Витолину дворовую команду и боло, уу-у.

Вот это меня знатно торкнуло. Наши выиграли шесть на десять и четыре на двенадцать, и все в нашу пользу. Это когда наши активные ворота и когда пассивные, мы все равно вели в счете.

Ну и я давал, конечно.

Меня с этим все и поздравили, говорили: «Еще приходи завтра, а то ты совсем забыл про нас. Без тебя, знаешь, как продуваем иной раз, а с тобой – видал, видал, как все замечательно получается?».

– Какой счет, а, ты видал, какой счет? Да мы их…

– Да ты сам как забил, а, как забил…

– Да мы даже на район поедем. Мы, мы, да что там говорить, приходи завтра, а, Витоли?

Я обещал подумать.

Сам соображая, что, конечно, подумаю и… не приду. Не до того мне, ой не до того, но понравилось, слов нет, как понравилась эта игра местная.

Да, встретил Толини здесь же, на игре, и одолжил ему еще пять серебряков, а куда денешься. Друг он мне все же, просил, а сам все заискивающе смотрел на меня, что о прошлом долге я и не рискнул ему напомнить. Дворянство дворянством, но дети мы или нет, хотя бы и один из нас. Где-то я его понимал, сам вот скоро таким могу стать, если напортачу, а я одним местом чувствую, что напортачу.

Это я хорошо задумался, а главное, вовремя… как-то.

Иду домой, значит, грязный, как… как смож. Это такая местная маленькая лошадка или как наша пони, может, даже как корова. Эта корова местная, только больно худая и любит в грязи валяться. Свиней здесь нет, вернее, есть, но только те, которые дикие и кабаны зовутся, что-то они здесь не одомашнились как-то совсем. Посему в магазине свинина-кабанятина, если и бывают, но как деликатес, дичь все-таки, поэтому и редко, и дорого, а вот этих смож – как… как грязи вот и есть, где они, кстати, и лежат все время, и не дорого, и много получается мяса, а уход минимальный за ними нужен. Правда по мне говядина говядиной, и я ее не очень люблю, любил раньше во всяком случае, а сейчас, вроде, и ничего, ем по крайней мере дома с хорошим аппетитом.

Заикнулся дома как-то про кабанятину, отец хмуро посмотрел на меня, что я сразу понял: был не прав сильно, извиняюсь. Отец, правда, потом, смилостивившись, добавил:

– Сдашь экзамены на девять, куплю, может быть, пару килограммов.

Мать тогда еще рукой над головой покрутила (нечто вроде нашего пальцем у виска). И что она имела в виду или про кого?

Пришел, все уже дома, благодать, да не очень. Отец газету читает и, судя по тому, как он внимательно ее читает, он уже немного хороший. Думаете, по чему я определил? А вы почитайте вверх тормашками газету, и я на вас посмотрю тогда.

Мать злая, особенно как меня увидела и в каком я виде заявился.

– Марш в ванную и быстро переодеваться, – это она на меня.

Я ее где-то и понимаю. Стиральной машины-автомат здесь нет, просто стиральной машины и той нет, есть доска стиральная и ванна. Правда есть титан, это где вода греется газом. Купаться в горячей воде – уже неслыханный сервис здесь. Можно, конечно, в прачечную белье отнести, но не с нашими нынешними финансами, особенно сейчас. И что делать? Я еще попросить хотел себе на благое дело. Пирожные купить и печенье, а то моих запасов только на два раза и хватило тогда. – Горестно вздыхаю.

Слишком тот тортик дорогой оказался для меня. Он, правда, своей цены стоил, но ведь и стоил же он.

Молча переоделся, покрутился по комнате и пошел сам замачивать одежду. Долго думал, где и что, порошка нет, вернее, он есть, но что где лежит, как-то непонятно мне. Какие-то бумажные пакеты и деревянные ящички, блин, будущий хозяин расту, а где что в доме, и не знаю.

Никогда Витоли это не делал и ни грамма не в курсе даже, что и как оно делается. Только и знает: это шампунь, это мыло, это зубной порошок, а это полотенце и еще унитаз за стеной. Вот оболтус он… или уже это я.

Только собрался идти спрашивать, что и где, смотрю, мать за спиной стоит.

Позыркала молча, показала рукой.

– Это сода, это хозяйственное, потом этим чистовым с отдушками.

Потом о чем-то задумалась.

– Деньги надо, да?

Я молча кивнул.

– Ясно, – снова задумалась. – Сколько? – поглядела на меня.

Я хотел загнуть, типа попрошу побольше, а дадут, сколько дадут, потом пожал плечами и просто промолчал.

– Два злота дам, остальное после зарплаты, сейчас совсем плохо, – сказала и, молча повернувшись, ушла.

Возился больше часа, как для Витоли непривычно совсем, а мне наполовину, скажем, потом выжал, пошел все развесил на балкон. Там уже висели веревки, видимо, специально для этого дела предназначенные, хоть что-то я знаю. Балкон большой, длинный и застекленный. Здесь стекла двух видов были, большая часть – мутное и зеленоватое, и полоса, или средний ряд, скажем, такое чистое и белое, вроде нашего обычного оконного. Почему бы не все белое – не понимаю. Вернулся к себе в комнату, на столе лежал целый злот и двадцать серебряков двумя стопками по десять. Пошел в комнату к матери. Они спали вообще-то отдельно с отцом, правда я часто видел, что выходили утром из одной комнаты, и каждый раз из разной. Это типа кто к кому пришел, то там и остался.

Она сидела над каким-то журналом, читала что-то. Подошел, обнял сзади, поцеловал в щечку.

– Спасибо мама.

– Как ее зовут, скажешь, или это страшная мужская тайна? – спросила, чуть улыбнувшись.

Стал просчитывать, что сказать и, главное, про кого.

То, что это не репетиторы – это понятно, нельзя это даже и упоминать. Не поймут здесь этого, а если и поймут, то не дай этот Всевышний местный. Такой скандал будет, особенно если про Натали Сергеевну – уу-у. Быстро перебрал знакомых, вроде, на Витоли какая-то Марти, его одноклассница, поглядывала, светловолосенькая и остроносенькая пигалица, правда все русины в большинстве светловолосые. С Вихо тогда из-за нее ведь драка, считай, вышла. Вот пусть и будет она, если что. Я ей даже пару пирожных куплю, если что, для большей достоверности наших «отношений».