Все крайне устали, ведь им пришлось сражаться много дней, отбивая постоянные атаки врага, а потом состоялся тяжелый решающий бой… Многих родичей им никогда больше не увидеть в своем кругу. Но даже не в этом было дело… а в том, что после всех несчастий им пришлось пережить последнее унижение — им пришлось собственными руками уничтожить их гордую крепость. Они не могли допустить, чтобы великий замок достался силам зла, явившимся с севера! Неудивительно, что в ночь бегства их сон был таким беспокойным.
Оберн, не в силах сомкнуть глаза, в конце концов встал и, пробравшись между спящими, перешел на нос. Он решил, что отныне больше не станет оглядываться назад — он будет смотреть только вперед. Настоящий мужчина, потерпев поражение, должен подняться и начать все с начала, как бы тяжело это ни было. Но такова жизнь. Луна уже поднялась высоко в небо и бросила на воду серебряную дорожку, которую пересекал сейчас их маленький и сильно потрепанный флот.
Корабли в море никогда не молчали — они непрерывно что-то говорили, и каждый из этих звуков был хорошо знаком Оберну. Под ударами волн поскрипывало дерево обшивки, над головой гудели и хлопали паруса, поскрипывали канаты. Но этой ночью на переполненной людьми палубе слышался совсем другой шум, порожденный кошмарами. Где-то тихо плакала женщина, где-то тихий голос напевал колыбельную, убаюкивая уставшего малыша…
Впервые Оберн порадовался тому, что главный вождь приказал на время этого плаванья разделить семьи, не считая воинов-родичей. Нареченная супруга Оберна, Ниэв, и их маленький сын оказались на борту другого корабля. Да, ему не хватало Ниэв, он томился по ней — но понимал, что ему невыносимо было бы видеть горе своей семьи. А ведь его главный долг — сражаться за всех…
И тут раздался новый звук — вблизи от того места, где стоял Оберн. Он вздрогнул от неожиданности, очнувшись от мучительных раздумий. Впившиеся в поручни пальцы разжались. Оберну показалось, что тихие удары барабана совпадают с ударами его сердца, заставляя его забыть о поражении, пробуждая в нем желание изо всех сил рваться вперед.
Немногочисленные фонари почти не давали света, но и его оказалось достаточно, чтобы молодой воин смог пробраться туда, где рассчитывал найти согнувшегося над своим барабанчиком волнознатца Фритджи. К своему изумлению Оберн увидел там Касаи, Барабанщика Духов. Касаи прикасался пальцами к поверхности барабана в ритме, совпадавшем с ритмом покачивания палубы, на которой он скорчился. Барабанщики Духов отличались от волнознатцев. Они обладали совсем другим даром.
Оберн осторожно подошел к Барабанщику и устроился рядом с ним. Он чувствовал, что Касаи заметил его приход; но раз решил не прогонять постороннего, значит, к великим таинствам его дробь не относилась.
— Оберн!
Этот шепот пришел из пространства, из воздуха — но был слышен даже сквозь барабанный бой.
Оберн насторожился. Таинственный голос не просто окликнул его, как можно окликнуть знакомого… нет, из ниоткуда прозвучал приказ, как если бы Оберна вызвали на совет командиров…
— Слышу. Иду.
Оберн понял, что дает именно тот ответ, какой и положено давать на подобный вызов.
— Выбери трудный путь, иди по нему твердо. Ты должен стать глазами и ушами — и найти нам новую гавань!
Лишь теперь Оберн понял, что это говорил Касаи, хотя глаза у Барабанщика Духов были закрыты и он, казалось, не сознавал, что делает. Но это означало, что Касаи пророчествует! Пальцы Оберна сжались на рукояти кинжала. Он никогда не был объектом или даже свидетелем пророчества — ему приходилось только слышать о подобном. Пророчества случались редко, и те, к кому они относились, считались людьми особыми — пока не исполняли порученного им. Но почему теперь Касаи обратился к нему, Оберну? Он всего лишь защищает спину командира. Конечно, он одной крови с командиром, но это и все! Кони Великого Прибоя свидетели — он простой воин!
— Иди по тому пути, что сам откроется перед тобой…
Голос Касаи смолк. Его рука перестала тихо поглаживать барабан и замерла на тугой поверхности, словно Барабанщик заснул. Оберн знал, что больше от него ничего узнать не удастся. Возможно, он сможет расспросить Касаи потом, но тот, кто впадал в пророческий транс, обычно не помнил, что говорил.
Он натянул на Касаи и его драгоценный барабан теплый плащ, а потом поплотнее завернулся в свой собственный. Но все равно его пробирало холодом — словно они вдруг попали в воды, где дрейфуют гигантские ледяные башни.
И только под утро ему удалось наконец заснуть.
8
— Ясенка!
Голос Зазар развеял сон девушки.
А может быть, она и не спала, а просто дремала. По крайней мере, отвечая на зов, она уже сидела на постели. Рука Зазар повисла в воздухе: похоже, она только что плеснула масла на слабо горевший фитиль, потому что он вдруг ярко вспыхнул. Однако в лачуге был и другой источник света — тот, который Зазар временами вызывала для каких-то неведомых целей.
Два шарика света парили над головой Зазар: она сидела на плетеной подушке, положив себе на колени ком перепутанных нитей. Ее пальцы деловито вытаскивали из мягкого клубка закрученные концы.
Похожие шарики тусклого света часто можно было видеть в Трясине. Обычно они предвещали опасность для тех людей, которые отваживались выйти в ночь. Все хорошо знали, что такие шарики заманивают в топи забредших на край Трясины иноземцев — глупые иноземцы принимали их за фонари охотников.
Ясенка с любопытством наблюдала за действиями Зазар. Она уже давно знала, что существует очень много способов вести записи. Квадратики камня, не толще лезвия ножа, лежали стопками на одной из тесно заполненных полок. Если их промыть тряпочкой, пропитанной варевом, рецепт которого знала одна Зазар, то на них проявятся прямые и изогнутые линии; а когда камни высохнут, значки исчезнут. Сейчас у ног Зазар лежали четыре такие каменные таблички, но знахарка сосредоточилась на перепутанных нитях. Она уже вытащила из комка несколько отдельных ниточек.
Все они были разных цветов, но казались блеклыми в неярком освещении, и на каждой нити были завязаны узелки. Последовательность таких узлов имела смысл лишь для того, кто был обучен их читать. Когда-то Ясенка слышала, как Зазар назвала их обрезками со Станка Ткачих.
Пока Ясенка ковыляла к тандыру, зевая и протирая глаза, она увидела, что пальцы Зазар пробегают по узелкам все быстрее… и знахарка одну нить отбрасывала в сторону, другую клала на каменную табличку… Но пока на каменных пластинках лежало немного обрезков.
— Подойди ближе. Сядь.
Знахарка кивком указала девушке на место рядом с собой. Ком еще не распутанных обрезков быстро уменьшался — и вот уже Зазар разбирала самые последние.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
