Восстание развивалось, набирало силу и побеждало. И только одна мысль не давала мне покоя: время шло, весь дворец был уже в наших руках, но А словно в воду канула.
40
Над моей головой пробили часы. Наступил полдень — тот час, когда Император торопливо устремлялся в Хранилище.
— Сегодня впервые за сотни лет наш возлюбленный Император не получит каждодневной порции чужой жизни, — сказал Старший, прислушиваясь к мелодичному звону.
Его слова словно подбросили Тала.
— Скорее за мной! — крикнул он.
Мы побежали по бесконечным дворцовым коридорам туда, где под надежной охраной был заперт свергнутый повелитель.
Император метался по комнате, как плененный тигр. Его прекрасное лицо было искажено яростью, глаза метали молнии.
Когда мы вошли, он остановился. Было пятнадцать минут первого. Он быстро окинул нас взглядом, затем его глаза нашли меня и впились в мое лицо. Я смотрел на него, ожидая, что он сейчас скажет.
— Ты не опускаешь глаз… Ты хочешь служить своему Императору… — забормотал он тихо, надвигаясь на меня. Его глаза были безумны. — Слушай мою волю, о верный слуга мой Тир Асс, первый среди Стоящих У Руля! Я назначаю тебя своим наследником. Я отказываюсь от престола и передаю тебе высшую власть в государстве. Я раскрою тебе тайну вечной молодости. Ты будешь могуч и бессмертен. Но ты должен выполнить мой последний приказ. Я вижу на твоем бедре меч, и руки твои свободны. Убей этих людей, что стоят возле тебя — и ты станешь повелителем Империи…
— Он сошел с ума… — прошептал Старший.
— Нет, он просто умирает, — возразил Тал.
И мы увидели это… Лицо Императора менялось на наших глазах. Маска молодости сползала с него, на лицо ложились тени, потускнели глаза, по свежей коже пробежали морщины, он осунулся и поник.
— Пустите меня! — вдруг закричал он, бросаясь к дверям. — Полдень миновал, и я должен идти! Пустите же!
Он бился в наших руках, но силы его слабели, мускулы его дрябли с каждой секундой, голос срывался, хрипел.
— Я должен попасть в Хранилище! — бормотал он, вращая безумными глазами. — Пустите… Я не хочу…
Это было омерзительное зрелище. В припадке ярости он схватился за голову, и длинные пряди мгновенно поседевших волос стали отделяться от черепа, оставляя голые места, желто отсвечивающие стариковской кожей. Нос его скрючился, щеки ввалились, руки тряслись…
— Неужели ничего нельзя сделать? — пробормотал Старший.
Тал покачал головой.
— Он обречен. Его поддерживала только каждодневная порция чужой жизни.
Тем временем силы совсем оставили Императора. Он опустился на пол. Теперь это был страшный, полубезумный старик, который разваливался на наших глазах.
— Не хочу, не хочу, не хочу… — бессвязно бормотал он еще несколько минут, потом скрючился в углу комнаты и затих.
Какое-то время его костлявые пальцы еще шевелились, словно пытаясь остановить уходящую жизнь, потом замерли, а остекленевшие глаза уставились в потолок.
Тал снял со стола расшитую жемчугом скатерть и накрыл ею тело.
В это время открылась дверь и вошел Гун.
41
При виде этого человека былая неприязнь снова вспыхнула в моей душе.
— Этот человек — предатель! — закричал я вне себя. — Это он выдал А ищейкам Императора! Арестуйте его!
Гун не обратил никакого внимания на мой крик. Он смотрел на покрытое скатертью тело того, кто совсем недавно был владыкой страны.
— Вы убили его? — спросил он. — Правильно! Собаке — собачья смерть!
На его лице была брезгливая мина, но мне почему-то подумалось, что в его словах прозвучало облегчение. Можно было подумать, он боялся увидеть Императора живым.
— Гун — предатель! — повторил я. — Лин Эст сознался, что это Гун выдал А!
— Лин Эст — клеветник и убийца, — спокойно возразил Гун. — В свободное время он развлекался тем, что отрубал головы осужденным. Ни одному его слову верить нельзя.
— Клянусь именем моего сына, что Лин Эст сказал правду. Допросите его.
— Я хотел узнать у него, где спрятана А, — сказал Гун. — Но когда я снял с него наручники, он набросился на меня и едва не задушил. Мне пришлось убить его.
Лицо Старшего нахмурилось.
— Прошу всех пойти со мной! — сказал он.
Дверь карцера была открыта. Мы вошли внутрь. Лин Эст лежал на полу в луже крови. Тал присел рядом на корточки.
— Да, мертв, — сказал он. — Удар попал прямо в сердце.
Я смотрел на труп Лин Эста с двойственным чувством. Безусловно, этот негодяй заслуживал смерти. Но сейчас я жалел о том, что он умер и уже не сможет разоблачить Гуна. И еще меня тревожило что-то странное в положении трупа, но это впечатление было зыбко и расплывчато. Я никак не мог понять, что беспокоит меня.
Мы вышли из карцера, жмурясь от ослепительного света солнца.
— Эту историю мы расследуем со всей тщательностью, — сказал Старший. — А сейчас прошу всех по местам. Скоро мы начинаем атаку Хранилища. Тир Асс, ты согласен возглавить штурмовой отряд?
— Хранилище… — горестно вымолвил я. — Что даст нам оно? Император умер, унеся с собой тайну оживления. Как я скажу сыну, что все его муки были напрасны!
— Способ оживления известен во многих странах, — возразил Тал. — Мы обратимся к ученым. Весь мир придет к нам на помощь.
В это время в конце коридора раздался шум. Несколько стражей бежали нам навстречу.
— Мы нашли невесту Императора! — крикнул один из них, подбегая.
Радость, вспыхнувшая в моем сердце при этих словах, была так велика, что я почти не обратил внимания на то, как изменился в лице Гун.
— Моя дорогая дочь! — воскликнул я. — Где она? Я хочу ее видеть!
Я спешил за стражем, охваченный волнением. Увы, радость моя была недолгой.
А сидела в роскошных одеждах, окруженная солдатами и стражами. Ее лицо было бледно, глаза тусклы, она держалась неестественно прямо. Я кинулся к ней, чтобы обнять ее, но она даже не посмотрела в мою сторону. Ее губы шевелились, и, прислушавшись, я понял, что она говорит об Императоре.
— О мой возлюбленный Повелитель, более прекрасный, чем Солнце! — шептала она. — Подари мне лазурный взгляд, и я стану дождем, чтобы напоить твои розы, я стану ветром, освежающим тебя в полуденный зной, или прозрачным родником, омывающим ноги твои…
Напрасно я звал ее, тряс за плечи, гладил ее милые тонкие руки — она не видела и не слышала ничего, она говорила только об Императоре!
— О, кровавый изверг! — простонал я, заламывая руки. — Воистину нет границ твоим злодеяниям! Зачем ты умер, проклятый тиран, вампир, вурдалак, зачем не могу я задушить тебя вот этими руками!
Тал отодвинул меня в сторону.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
