На первом этаже светилось единственное окно: над барной стойкой горела лампочка, освещавшая не слишком хорошую акварель, на которой были изображены сад «Би-Хауса» и стена с вырубленными в ней нишами для ульев, — картину нарисовал и подарил им один из постояльцев.
Джина подошла ближе. Скатерти со столов уже сняли, возле двери на кухню стоял пакет с мусором.
Из-под двери выбивалась полоска света. Джина обогнула дом. На кухне действительно горел свет, отбрасывая длинные прямоугольники на викторианский мощеный двор. Джина подошла к одному прямоугольнику и, не заходя в него, посмотрела в окно.
За столом напротив друг друга сидели Лоренс и Хилари. Перед Лоренсом стоял бокал вина, Хилари пила что-то из кружки. Она обхватила ее обеими руками, а очки подняла на голову, так что ее волосы топорщились, словно густые темные перья. На Лоренсе был фартук — он никогда не носил поварских костюмов — поверх обычной одежды. Кухня сверкала чистотой, а на столе лежала кассета яиц для завтрака.
Джина постучала в дверь кухни. Голоса смолкли, послышался звук отодвигаемого стула, а затем шаги Лоренса.
— Кто там?
— Это я, Джина.
— Господи! — воскликнул Лоренс, распахнув дверь. — Что случилось?
— Со мной ничего, — ответила она, моргая на свет. — Это мама… Я не хотела вас беспокоить, но у меня был такой трудный день, я просто не могу сейчас пойти домой…
Хилари встала и вернула очки на нос, затем быстро поцеловала Джину в щеку.
— Так что случилось?
— Дэн… бедный Дэн. Ему стало плохо, он упал в обморок, и мама нашла его еле живым. Он почти ничего не помнит. Сейчас лежит в больнице, а мама страшно волнуется. Я весь вечер пыталась уложить ее в постель.
Хилари взяла чайник.
— Чаю?
— Или вина, — предложил Лоренс, — хорошего южноафриканского мерло. Бедный Дэн… И Ви тоже.
— Нет, я не останусь, только на минутку заскочила. Чтобы с кем-нибудь поговорить.
Лоренс усадил ее на стул Хилари.
— Не глупи, конечно, ты останешься. Хотя бы выпей вина. Мы тут говорили о Джордже. Переживаем за него.
— Давай-ка начистоту, — сказала Хилари, поставив чайник на место. — Это я переживаю. А ты, как обычно, уговариваешь меня не вмешиваться и предоставить ему выбор. Беда в том, что он не желает выбирать! Ему нужны помощь и наши советы. — Она посмотрела на Джину. — Что говорят врачи?
— Что-то про аортальный клапан…
— Так это не стенокардия?
— Вроде нет…
— Странно. С такими вещами не шутят.
Лоренс придвинул к Джине стакан вина.
— Ой, только не пугай меня. Не зря же я весь вечер успокаивала маму.
— Знаешь, лет тридцать назад пациентам с пороком клапанов аорты даже запрещали жениться.
— Хилари, перестань, — мягко произнес Лоренс.
Та бросила на него недовольный взгляд.
— Они ведь по-настоящему любят друг друга, — сказала Джина.
— Да…
— В больнице мама на всех орала. Потом на меня. Она в ужасе.
— Еще бы.
Хилари оперлась на стол и зевнула.
— Вот и Джордж в ужасе, — сказал Лоренс. — Не знает, чего хочет, и боится стать никем. Мне очень жаль Дэна. И Ви, конечно.
— Да.
— Мне тоже их жаль, — проговорила Хилари, — но я уже валюсь с ног. Меня совершенно вымотали постояльцы из второго номера. Такие все из себя обходительные, асами вечно жалуются: «Надеемся, вам не составит труда заменить подушку или полотенце, или лампочку, или сорт чая…» Жуть! Лучше бы нагрубили. — Она обняла Джину за плечо. — Мне пора спать. Если хочешь, поговори с Лоренсом. И не волнуйся зря. Утро вечера мудренее.
— Я ненадолго, обещаю! Мне нужен короткий перерыв между мамой и собственным пустым домом.
Хилари послала им воздушный поцелуй и вышла, закрыв за собой дверь. Лоренс повесил фартук на стул и сел напротив Джины.
— Ужасно. Вис Дэном так прекрасно ладят. Они любят по-настоящему и ничего не требуют друг от друга.
— Знаю.
— Ты завидуешь?
Джина покрутила ножку бокала.
— Да. В какой-то мере завидую. Я знаю, что мама это заслужила, но она бывает невыносима, и я не понимаю, почему Дэна это не пугает. Он даже заплакал, когда услышал ее голос.
Лоренс положил руки на стол и внимательно их осмотрел, словно чужие. Затем перевел взгляд на Джину.
— Ви с Дэном молодцы. А ты как?
— Неплохо, — улыбнулась она. — Мне стало гораздо лучше. Вот только Софи… никак не могу с ней поговорить. Ужасно боюсь ляпнуть какую-нибудь глупость и причинить ей боль. Тогда она еще больше закроется в себе.
— Прекрасно тебя понимаю. С Джорджем та же беда… Как трудно нынче быть молодым! С одной стороны, у них масса возможностей, делай что хочешь, а с другой — это и сбивает их с толку.
— Он у вас славный.
— Джордж?
— Ага.
Лоренс радостно улыбнулся:
— Да, славный… Поэтому и ранимый. Адама славным не назовешь, он часто выводит нас из себя, но за него мы не так переживаем.
— А ведь мы тоже были молодыми. Помнишь? Перечили родителям, терпеть не могли свой дом, хотели все делать по-своему, не как все, и были твердо убеждены, что нам это удастся. Психолог советует мне смотреть вперед, но иногда полезно и оглядываться назад. Вспоминать начало истории.
— Истории?
— Ну да.
Она выпила вина. Лоренс не сводил с нее глаз.
— У нас есть история, так ведь?
Он не ответил.
— Например, когда мне плохо и я не знаю, что делать, я иду к тебе. Потому что мы давно вместе, потому что я тебе доверяю. У меня инстинкт такой — приходить к тебе. — Джина улыбнулась.
— Тебе последнее время очень тяжело… — произнес он.
— Да, и ты единственный, кто…
— Нет.
— Лоренс, ты такой добрый. Как же здорово, когда мужчина добрый… Можно тебя попросить?
Он встал и посмотрел ей в глаза.
— О чем угодно.
— Ты… ты бы мог меня обнять? Всего на секундочку?
Лоренс обошел стол; Джина встала и положила руки ему на плечи. Он рассмотрел ее темные волосы, брови и ресницы, ее запястья в тонких браслетах… Всю свою жизнь он знал эту женщину, знал образ ее мыслей, ее поведение и чувства — огромное количество фактов, которые проходили сквозь него, не пробуждая страсти. И сейчас, в этот самый миг, когда он был безумно рад сжимать Джину в объятиях и слышать, что она его ценит, все эти факты вдруг слились и захлестнули его волной.
— Джина, — хриплым голосом проговорил он. — О Джина!..
Закрыв глаза, он крепко ее обнял.
— О Джина… — повторил он, приникая к ее губам.
ГЛАВА 9
— Да езжай ты уже! — воскликнул Адам. — Мы тебя прикроем.
Софи обвела взглядом всех троих.
