Из треугольной темноты капюшона на Севу смотрели светящиеся зеленые глаза. Яркие лазерные точки. Нет, не лазерные — фосфорные! Или просто колдовские.
Сева отпрянул от окна.
Хорошо еще, что окна на втором этаже.
Сева задвинул занавеску и снял с табурета кувшин с водой. Потом отнес табурет к двери и сунул его ножку в ручку двери.
Если табурет не удержит ночного гостя, то, по крайней мере, упадет с шумом.
Разбудит.
Вот с оружием было куда хуже.
Оружия совсем не было.
Правда, кувшин был эмалированный, с большой ручкой, и можно было им отбиваться.
Хорошо, ставим кувшин у изголовья кровати.
Сева понимал, что с таким оружием воевать с привидениями нет смысла. Лучше сразу сдаться им в плен.
Смешно!
Сдашься — и тебя тут же превратят в какого-нибудь вампирчика или ходячего мертвяшку.
Надо ложиться, но как только ляжешь, то станешь еще беспомощней.
Сева вернулся к окну и осторожно отодвинул уголок занавески.
Кладбище было пусто.
Но это еще ничего не значило.
Может быть, в этот момент привидение поднимается по лестнице?
Сева постоял у двери, прижав к ней ухо.
Полная тишина.
Ничего не дождавшись, Сева решил все же лечь спать — он устал за день, и спать тоже хотелось.
Конечно, он раздеваться не стал, лег поверх одеяла, к счастью, в комнате было не холодно.
Потом подумал, что, может, и на самом деле лучше накрыться с головой, придет привидение и не заметит его…
Конечно, наивная мысль, но все-таки лучше иметь мысли, чем совсем их не иметь.
И он заснул.
Конечно, он не заметил, как заснул, потому что люди этого никогда не замечают.
Зато заметил, как проснулся.
А проснулся он потому, что ему в глаза светила лампа. Или прожектор.
Одеяло сползло.
Он открыл глаза, зажмурился и сказал:
— Кто там еще?
Прикрыл глаза ладонью и удивился тому, что свет, разбудивший его, — зеленый.
И сразу сердце сжалось от ужаса.
Он вскочил, потянул на себя одеяло.
Оно зацепилось за край кровати.
Привидение в халате с капюшоном, из-под которого светили два зеленых огонька, стояло над ним и манило пальцем.
И хоть в комнате было темно, Сева понял, что пальцы у привидения костлявые, не просто костлявые, а костяные. То есть пальцы скелета. А каждый знает, что если у привидения пальцы костяные, значит, оно само скелет.
И легче от такого открытия не становится.
Если привидение манит тебя к себе, то лучше убраться от него подальше.
Сева начал отползать в угол кровати, но натолкнулся спиной на стену.
Тогда он пополз вдоль стены, но тут что-то зазвенело, покатилось, и глухой, хриплый голос произнес:
— Отдай мои зубы, Всеволод!
Несмотря на почти полную темень, Сева уловил в ногах кровати силуэт — страшно даже представить, но куда хуже увидеть, — черный силуэт крокодила.
Известный древнегреческий философ Архимед как-то принялся кричать:
— Дайте мне рычаг, дайте мне рычаг, и я весь мир переверну!
Рычага ему не дали, а потом римский солдат, которому надоели эти крики, зарезал Архимеда.
Сева, хотя ему некогда было рассуждать как Архимеду, оказался в схожем положении.
Любое оружие ему бы сгодилось.
Это не значит, что он был очень смелым, — нам это известно. Но когда волк загоняет кролика в угол, кролик берет «калашников» и расстреливает волка в упор.
И, как отчаявшийся кролик, Сева изогнулся — сам не понял как — и схватил ту штуку, что мешала ему вытянуть ноги, — это была челюсть крокодила.
— Оттттай! — шамкал крокодил и толкал пятки Севы жесткими, но беззубыми губами.
Сева соскочил с кровати.
В руке у него была челюсть крокодила длиной с руку Севы, а может, и подлиннее, зубы в ней были длинными, острыми, чуть загнутыми, но, к сожалению, держались слабо — видно, крокодил был стареньким.
Поэтому, когда Сева стал отбиваться от привидения челюстью, зубы из нее выскакивали и прыгали по полу, как белые кузнечики.
Привидение не испугалось, оно только отмахивалось от зубов и сердито повторяло:
— А ну кончай! Зашибешь! Разорву…
Не выпуская челюсти, Сева стал отступать к двери.
Крокодил вылез из-под кровати. Он полз и полз — и конца не было видно.
А привидение закрыло спиной дверь.
С потолка сорвался, ударился об пол и покатился в сторону оранжевый череп — где-то Сева его уже видел.
И тут в окне откинулась занавеска, и появились сиамские близнецы. Сиамские близнецы — это близнецы, которые срастаются боками или плечами. Но эти срослись головами, как бы прижались ушами, чтобы лучше слышать друг друга. Были они голубыми, толстенькими, они уселись на подоконник, свесили в комнату ноги в сапожках и стали ими размахивать.
Ничего они не делали, даже не угрожали, но показались Севе страшнее, чем привидение.
— Отттай жжупы! — шипел крокодил.
— Отдай мою лапу! — заговорил небольшой тигр, который сидел на задних лапах и облизывал себе живот.
От нечисти в комнате стало тесно.
Дышать было трудно.
— Хватай его! — закричало привидение.
И все они, как в страшной повести Гоголя, кинулись на Севу.
А Сева — ну что еще будешь делать, — размахивая челюстью крокодила, стал пробиваться к двери.
И что отвратительно — челюсть как будто проваливалась сквозь черепушки и морды привидений и всяких страшилок, увязала в них, а вытащить ее вновь было трудно, как из клея.
Если вам приходилось встречаться с привидениями или чудовищами, приходящими из кошмаров, то вы знаете, что самое страшное — неизвестность. Пока ты идешь по кладбищу и никого не видишь, зато слышишь сзади крадущиеся шаги, пока ты входишь в темную комнату и всей шкурой чувствуешь, что кто-то поджидает тебя, ты можешь рехнуться от страха, страха неизвестности. Но если ты увидел наконец скелет, который трусит за тобой, теряя, может быть, на ходу ребра, или ты увидел, как другой скелет уже высунул череп из могилы и пытается вытащить из гроба свое костлявое тело, ты перестаешь бояться, потому что твой преследователь показал себя. И если сможешь — ты убежишь, а не убежишь — станешь отбиваться.
Ведь ты не такой уж и трус!
Сева был человеком обыкновенным и вначале очень испугался, но когда оказалось, что с призраками все-таки можно сражаться, он осмелел.
Он размахивал челюстью крокодила, как дубинкой, он пинал ногами скелет собачонки, который норовил тяпнуть его за коленку, он сшиб в воздухе летевший на него зеленый пистолет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
