меня отвернулся
к мелким и льстивым людям.
Твоя доброта былая
теперь перешла в надменность,
Лучшие твои мысли
выглядят похвальбою.
Тому, что ты говоришь мне,
уже невозможно верить,
И сердишься ты напрасно
и гневаешься бесцельно.
Мечтаю, чтоб на досуге
ты заглянул в свою душу,
Чтоб дрогнуло твое сердце,
оценивая поступки.
Не знаю, на что решиться,
мечтаю тебя увидеть,
Душа, объятая горем,
тревожится непрерывно.
Пытаюсь стихи слагать я,
чтобы открыть свою душу,
Но ты глухим притворился,
ты слушать меня не хочешь.
Я знаю: прямое слово
не сыщет расположенья,
И выгляжу я, наверно,
бельмом на глазу у свиты.
К словам моим и советам
прислушивались когда-то,
Ужели же безвозвратно
все позабыто ныне?
Поверь, что столь откровенно
я говорю с тобою,
Желая тебе достигнуть
высшего совершенства.
Три вана и пять гегемонов
пусть служат тебе примером,
Как мне образцом для жизни
мудрый Пэн Сянь послужит.
Ведь если вместе с тобою
мы будем к добру стремиться,
Славе нашей бесспорно
не будет предела в мире.
Добро само не приходит —
оно в наших душах скрыто,
И слава сама не приходит —
ее не добыть в безделье.
Не оказав услуги,
не жди благодарных взглядов,
Не жди урожая, если
ты ничего не сеял.
(Тихо пою.)
Сколько ни обращаюсь
я к своему государю,
Дни и ночи проходят,
но не убедить его мне.
Прежняя благосклонность
теперь перешла в надменность,
Для честных стихов и песен
уши его закрыты.
(Пою громко.)
Вижу странницу-птицу —
она прилетела с юга
И опустилась тихо
на берегу Ханьшуя.
Ее красота прелестна,
но так она одинока,
Так она сиротлива
на севере неприглядном.
Нет у нее здесь друга,
доброго нет соседа,
К дому — длинна дорога,
дома ее забыли.
Хочет назад вернуться —
нет ей пути-дороги,
Молча глядит на север
и проливает слезы.
----
Летняя ночь должна быть
быстрою и короткой,
Что же уж год как будто
я не дождусь рассвета?
Путь до родной столицы
долог, тяжел и труден,
Только во сне сумею
я иобывать повсюду.
Пусть эта дорога будет
извилистой или прямою,
Но, по луне и звездам,
надо стремиться к югу.
Прямо хочу идти я —
сил моих не хватает,
Сердце мое больное
устало среди скитаний.
О, почему настолько
прям у меня характер,
Мысли мои и чувства
люди не разделяют?
Те, кто со мною, — слабы,
мне они не помогут —
Думают: почему же
медлю я с возвращеньем!
Стремятся речные волны
на мелкие перекаты,
Плыву по волнам я против
стремительного теченья.
Окидываю взглядом
южный далекий берег,
И кажется мне, как будто
на время печаль проходит.
Громады камней могучих
причудливо громоздятся,
Скалистой своей стеною
дорогу мне преграждая.
И, напрягая силы,
приходится обходить их,
Трудно вперед стремиться,
труден и путь обратный.
Колеблюсь и не решаюсь —
и снова остановился,
Снова ночным приютом
мне будет северный берег.
Чувства мои и мысли
спутались, как в тумане,
Все, что скопил я прежде,
тонет в грязи болотной.
И от тоски и скорби
вздыхаю я поневоле,
Мысли далёко к югу
душу мою уносят.
Равнина кругом пустынна,
и далеко до юга,
Кто за меня расскажет
о горе моем великом?
Опять собираю думы,
опять я стихи слагаю,
Хочу, хотя бы на время,
сердце свое утешить.
Но грустные мои мысли
рассеять я не умею
И никому на свете
их не могу поведать.
Примечания
...ароматный ирис — Имеется в виду чуский царь.
...три вана и пять гегемонов — Три вана (царя): Юй (основатель династии Ся), Чэн Тан (основатель династии Инь), У-ван (основатель династии Чжоу); пять гегемонов — пять могущественных правителей периода Чуньцю (VIII-V вв. до н. э.), возглавлявших союзы князей: циский Хуань-гун, сунский Сян-гун, цзиньский Вэнь-гун, циньский Му-гун, чуский Чжуан-гун.
Три вана и пять гегемонов считались в древнем Китае образцовыми правителями.
Пэн Сянь — мудрый сановник одного из правителей династии Инь. Как говорит предание, правитель отвергал советы Пэн Сяня, и тот в знак протеста утопился в реке,
Источник: Цюй Юань "Стихи", 1954
С камнем в объятиях ("Прекрасен тихий день в начале лета...")
Прекрасен тихий день в начале лета,
Зазеленели травы и деревья.
Лишь я один тоскую и печалюсь
И ухожу все дальше-дальше к югу.
Все беспредельно пусто предо мною,
Все тишиной глубокою укрыто.
Тоскливые меня терзают мысли,
И скорбь изгнанья угнетает душу.
Я чувства сдерживаю и скрываю,
Но разве должен я скрывать обиду?
Ты можешь обтесать бревно, как хочешь,
Но свойства дерева в нем сохранятся.
Кто благороден, тот от злой обиды
Своим не изменяет убежденьям.
Нам надо помнить о заветах предков
И следовать их мудрости старинной.
Богатство духа, прямоту и честность —
Вот что великие ценили люди.
И если б Чуй искусный не работал,
То кто бы знал, как мудр он и способен.
Когда мудрец живет в уединенье,
Его глупцом слепые называют.
Когда прищуривал
