брат Абдаллы, считал её полезной для развития отсталого арабского мира.
Он приветствовал Рутенберга и сразу угостил кофе и восточными сладостями.
— Чем, уважаемый Пинхас, вызван твой интерес к моей персоне? — спросил Хасан Халед, загадочно улыбаясь.
— Благодарю за милостивое приглашение, господин Паша. Я знаю, что эмиру очень не нравится происходящее в Эрец-Исраэль.
— Я вчера говорил с ним по телефону. Он очень обеспокоен.
— Его авторитет среди арабов столь велик, что его призыв к примирению может быть услышан, — сказал Рутенберг.
— Думаю, Вы правы, — поддержал его Хасан Халед. — Означает ли это Ваше желание предложить эмиру роль миротворца?
— Почему бы и нет? Я пошлю ему телеграмму, господин Паша.
— Пошлите, уважаемый. Думаю, Ваша идея ему понравится.
Рутенберг решил не терять время. В тот же день он поехал на телеграф и направил эмиру телеграмму, в которой изложил свой план. На второй день прибыл ответ от Абдаллы. Эмир сообщил ему о своём желании выступить посредником в переговорах. Он просил вначале получить от правительства согласие на эту инициативу. Он также указал своему премьер-министру принять участие в контактах с министерством колоний.
С такой поддержкой Рутенберг уже мог действовать. Он позвонил в офис министерства и попросил принять его для беседы. На этот раз с ним вызвался поговорить генеральный директор министерства Джон Маффей. Это вполне устраивало Рутенберга. Ему представилась возможность познакомиться с ещё одним влиятельным человеком, о лояльности которого однажды сказал ему Джон Шакборо. Через несколько дней он вновь, в который уже раз, входил в огромное помпезное здание министерств. Генеральный директор ожидал его в своём кабинете.
— Я Вас слушаю, господин Рутенберг, — произнёс он, с интересом рассматривая этого большого внушающего уважение еврея.
— Положение, сложившееся в Палестине, требует от нас принятия срочных и особых решений, — заявил Пинхас.
— Несомненно. Правительство этим неустанно занимается. Оно направило в Эрец-Исраэль комиссию во главе с лордом Пилем.
— Это так, господин Маффей. Но ей предстоит долгая и скрупулёзная работа. Значит, много времени будет потеряно. На мой взгляд, необходим другой подход.
— Что Вы имеете в виду?
— Я убеждён, что выход из положения при взаимном несогласии между евреями и арабами невозможен. Каждое навязанное извне решение будет отклонено.
— Трудно не согласиться с Вами, господин Рутенберг.
— В конфликт вовлечены три стороны — Британия, евреи и арабы. Следует полагать, что они продолжат жить в Палестине рядом друг с другом ещё многие годы. Поэтому соглашение между ними должно основываться на том, что оба народа равны в своих правах.
— При этом правительству Британии предназначена роль посредника, способствующего примирению, — авторитетно заявил Маффей.
— Несомненно, — подтвердил Рутенберг. — В тридцатом году я внёс предложение об урегулировании. С тех пор оно почти не изменилось. В договор необходимо включить следующие пункты. Во-первых, создание самостоятельных парламентских учреждений, еврейских и арабских, которые будут действовать во имя своих интересов. У правительства мандата сохранится право проводить внешнюю политику и обеспечивать внутреннюю безопасность. В его руки также будет возложено решение вопросов, по которым обе стороны не придут к согласию.
— Любопытно, господин Рутенберг.
— Во-вторых, господин директор, следует на некоторое время ввести ограничения на алию.
— Я знаю, руководство Сохнута настаивает на принципе экономической абсорбции, — заметил Маффей.
— Такое положение действовало до сих пор. Увы, оно стало причиной нынешних беспорядков. Нет другого способа, кроме политического компромисса, успокоить арабов.
Цель соглашения — благосостояние двух народов. Правительство побеспокоится о том, чтобы в Эрец-Исраэль прибывали те евреи, которые будут этому способствовать. Значит, оно даст разрешение на алию промышленников, владельцев капитала и молодёжи, которой по силам эта работа. Капиталы смогут содействовать развитию экономики и хозяйства страны. Хочу особенно подчеркнуть, господин Маффей, политика алии по этому критерию способствует соблюдению интересов Британии в Эрец-Исраэль.
— Я это хорошо понимаю, господин Рутенберг.
— И, наконец, земельный вопрос. Евреи-земледельцы не нуждаются в поддержке правительства. А евреи, не имеющие своей земли, поселяются на землях еврейских организаций. Они-то и заботятся об их интересах и благополучии. Следовательно, правительству остаётся беспокоиться лишь о защите бедных феллахов. Они являются жертвами алчных землевладельцев и эфенди. Правительство должно предотвращать лишение арабских фермеров их земель. Ему также следует запретить маленьким землевладельцам продавать участки земли, которые необходимы для их существования.
Рутенберг замолчал, давая понять, что закончил излагать свой план, и внимательно посмотрел на генерального директора. Стенографист за соседним столом оторвался от бумаг, поднял голову и напряжённо ждал продолжения.
— Я, конечно, передам министру Ваше предложение. Но для того, чтобы наши контакты продолжились, Вам предстоит добиться согласия господина Вейцмана.
— Понимаю, что без его одобрения не обойтись, — вздохнул Рутенберг. — Если Вы не возражаете пригласить нас на беседу, это поможет решить вопрос.
— Окей, так и сделаем, — сказал Маффей.
Рутенберг поблагодарил его и покинул кабинет. Джон Маффей сразу же распорядился подготовить и передать материалы министру колоний. Ормсби Гор ознакомился с протоколом и поддержал предложение, хотя и выразил сомнение в его успехе. Он заявил, что нельзя игнорировать Верховного комиссара, и потребовал послать ему полный отчёт. Он также принял совет сотрудников установить связь между переговорами и следственной комиссией.
Рутенберг встретился с Вейцманом в вестибюле министерства. Отношения между ними уже давно перестали быть дружескими. Но статус и высокое общественное положение не позволяли им демонстрировать свои истинные чувства и заставляли вести себя корректно. Они поздоровались.
— Для меня, Пинхас, приглашение Маффея стало сюрпризом. Впрочем, я, как и ты, очень удручён нынешним положением в стране. И ищу возможности найти решение.
