Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

Только несколько минут спустя, когда пепел был тщательно развеян по ветру, стол протерт, а кабинет проветрен, я испугался. Мне пришло в голову, что было бы разумнее написать: «Они оба возвращаются домой», потому что судьба умеет мстить тем, кто небрежно с нею обращается. Но дело уже было сделано. Теперь оставалось только ждать, чем все закончится.

Я стиснул зубы, приказал себе улыбаться и отправился на ужин с сэром Рогро. Весь вечер старательно разыгрывал веселье и беззаботность, да так успешно, что, когда к нашему обществу присоединилась Меламори, ей в голову не пришло, что со мной что-то не так. Я мог принимать поздравления: провести Меламори практически невозможно.

Впрочем, позже, когда мы уединились в Мохнатом Доме, я сам ей все рассказал. В самом оптимистическом тоне, разумеется. Дескать, успех мероприятия гарантирован, мне ничего не грозит, и вообще жизнь прекрасна. Меламори выслушала меня внимательно и спокойно, а когда я умолк, попросила:

– Покажи мне, пожалуйста, эту бумагу, Макс.

– Я бы с радостью, но ее уже нет. Сжег, чтобы никому на глаза не попалась.

– Собственно, меня интересует только одно, – все тем же подозрительно спокойным тоном сказала она. – Я хочу точно знать, что ты там написал: «Джуффин возвращается домой» или «Джуффин и Макс возвращаются»?

– Не так и не так, – неохотно ответил я. – Просто: «Макс помогает Джуффину вернуться домой». По-моему, очень хорошая формулировка.

– Да, неплохая, – согласилась Меламори. – У твоей формулировки есть только один недостаток. Несущественный, разумеется. Она не дает никаких гарантий, что ты тоже вернешься домой.

– Но почему я не должен вернуться домой? – почти жалобно спросил я.

– Не знаю. Просто не у одного тебя бывают скверные предчувствия, – сухо сказала она. Отвернулась и вышла из комнаты.

Я нашел ее внизу. Моя гордая леди изо всех сил старалась смыть с лица следы недавних слез. Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Не сердись, – попросил я.

– А я и не сержусь, – мягко сказал она. – Просто стараюсь привыкнуть к мысли, что моя жизнь очень скоро может закончиться. Потому что если ты не вернешься…

– Если я вдруг не вернусь, ты меня найдешь, – улыбнулся я. – Найдешь и снова вытащишь из болота, как это уже было однажды.

– Да, это мысль, – согласилась она. – Ладно, договорились. Найду.

Больше к этой теме мы не возвращались. Все было сказано, и мы оба знали, что обещание Меламори – не отговорка и тем более не сентиментальный лепет, а план действий, который будет приведен в исполнение, если понадобится. Мне, честно говоря, сразу стало спокойнее. Легко верить человеку, который уже однажды спас тебе жизнь.

В эту ночь произошло еще много хорошего, но ничего из ряда вон выходящего. Признаться, я был даже немного разочарован – если верить словам бывшего владельца Йонохской печати, исполнение желаний наступало если не немедленно, то очень и очень скоро.

Поначалу я предполагал, что чудеса будут поджидать меня на пороге сна, как это уже не раз случалось. Однако нет, я дрых, как бревно бесчувственное, дивные сновидения меня не посетили. Поутру я проснулся в собственной постели, и нельзя сказать, что меня это сильно огорчало. Сейчас вчерашняя безумная выходка казалась мне делом столь давних дней, что ее следовало навеки похоронить на задворках памяти, чтобы не мешала наслаждаться жизнью.

В таком легкомысленном настроении я отправился завтракать. Мне даже удалось развеселить Меламори, которая поначалу была хмурой и сосредоточенной, словно уже начала заблаговременно составлять план моих поисков.

Утро удалось на славу. Удивительно теплое для зимнего дня, оно было чертовски похоже на весеннее. Даже ветер пах так, как бывает только весной – сыростью, медом и дымом. Я послал зов Кофе и с удовольствием выяснил, что в Дом у Моста можно не слишком спешить: все равно там ничего не происходит. На приоткрытое окно уселась лесная птица и доверчиво защебетала что-то на своем птичьем языке, кокетливо поблескивая темными бусинами глаз. Камра была чудо как хороша, особенно в сочетании с солнечными зайчиками, которые то и дело ныряли в кувшин; крошечные хрустящие булочки из «Ленивой Тарелки» вполне могли считаться пищей небожителей. Утренняя газета оказалась достаточно забавной, чтобы читать ее вместе, по очереди отпуская ехидные замечания в адрес авторов и героев статей.

Около полудня я с сожалением начал одеваться. Меламори вполне могла продолжать валять дурака в ожидании вызова на службу, но мне, как временному начальнику, все же полагалось присутствовать в Доме у Моста.

Меламори, впрочем, собиралась пойти со мной, но потом вдруг передумала. Вспомнила, что у нас имеется обделенная вниманием собака, и отправилась гулять с Друппи, не дожидаясь, пока я приведу себя в божеский вид. Ее отсутствие сказалось на моих сборах весьма благотворно: у меня больше не было причин оттягивать момент выхода из дома.

Я в последний раз посмотрел на себя в зеркало. Мантия Смерти, шикарные сапоги с драконьими мордами на носках, тюрбан на голове, черная шелковая полумаска на лице – неизбежная дань моде, практической надобности в ней при таком костюме не было. Убедившись, что мой внешний вид не нанесет ущерба репутации Тайного Сыска, я распахнул дверь и вышел на улицу, пытаясь угадать, в какой из переулков помчался Друппи, увлекая за собой мою подружку. Очень уж хотелось как бы случайно встретить их по дороге.

Запутавшись в своих предположениях, я попросту забыл, что, прежде чем открыть дверь, мне следует сосредоточиться, чтобы ненароком не угодить в какой-нибудь другой Мир. Впрочем, именно такого рода приступ рассеянности и требовался для исполнения моего давешнего тайного указа, скрепленного Йонохской печатью.

Болван, я даже не сразу заметил, что оказался в другом городе, ничуть не похожем на Ехо. А когда понял и обернулся назад, никакого Мохнатого Дома, разумеется, уже не было. Только одинаковые двухэтажные силуэты зданий в пасмурном полумраке внезапно сгустившихся сумерек.

Я запоздало понял, что мое давешнее желание начало сбываться, и решительно отогнал тревожные мысли. Все должно развиваться согласно моему сценарию: сейчас я найду Джуффина и помогу ему вернуться домой. И разумеется, мы вернемся вместе, иначе быть не может.

Руководствуясь скорее практическими соображениями, чем нетерпением, я тут же попробовал послать зов Джуффину, рассудив, что проще спросить, где он находится, чем искать его наугад, блуждая по незнакомому городу.

Однако у меня ничего не получилось. Проблема не в том, что Джуффин не откликнулся, как не откликаются на зов мертвецы и обитатели иных Миров, дело обстояло еще хуже: я больше не мог пользоваться Безмолвной речью, словно меня никогда этому не учили, словно я не применял сей полезный навык на практике не далее как полчаса назад, чтобы поболтать с сэром Кофой. Даже не так – словно бы возможности воспользоваться Безмолвной речью вообще не существовало в природе.

Вообще-то я склонен поддаваться панике; слонов, собственноручно изготовленных мною из мух, хватило бы на заселение зоопарков всех обитаемых Миров. Но тогда ничего похожего на панику я не ощутил, только тоненькая струйка ледяного пота поползла по спине. Настоящий ужас пренебрегает внешними эффектами. Я не побледнел, не зашатался, не схватился за грудь, не принялся изрыгать ругательства, мои глаза не наполнились слезами отчаяния. Я лишь на мгновение остановился и тихо сказал себе: «Ну вот, допрыгался».

Потом я пошел дальше. Голова была совершенно пуста, никаких эмоций я не испытывал, и это было благо, причитающееся мне по праву, как наркоз перед операцией.

Я понятия не имел, каким образом теперь можно найти Джуффина. Никаких идей на сей счет у меня не было; впрочем, я и не обдумывал эту проблему. Все должно было случиться как-нибудь само собой, в противном случае нечего было и затевать эту сомнительную канитель с Йонохской печатью. Полагаю, я мог не бродить по незнакомому городу, а оставаться на месте и ждать, пока Джуффин сам ко мне придет, но бездействие свело бы меня с ума. Неудивительно, что я предпочел задать работу своим ногам.

Город, по которому я ходил, мне скорее понравился, чем нет. Тихий, безлюдный, очень зеленый городок с невысокими домами, редкими, но яркими разноцветными фонариками, теплым светом в окнах маленьких кафе. Пахло хвоей, жасмином и свежей выпечкой; лиловые сумерки никак не могли сгуститься до состояния настоящей ночи, но и не рассеивались, чтобы уступить место утреннему свету. Потом, много позже, я узнал, что этот город навсегда застыл в сумерках, как мошка в смоляной капле. Откуда-то издалека доносилась танцевальная музыка, но я так и не набрел на ее источник. В каком бы направлении я ни сворачивал, музыка не становилась ни громче, ни тише, словно звучала у меня в ушах, а не где-то на соседней улице.