И не могу смириться с тем, что ее прекрасное тело гибнет под напором сотен и тысяч смертей.
Она жива, пока в ней есть жизнь.
Точно так же, как жив я, пока у меня есть силы.
Она очень сильная, моя верная соседка. Но и слабая, потому что больше некому ее защитить.
Я в бессильной ярости смотрю, как страшно наказание за наш общий грех. И в ярости крошу прочные скалы, не дающие моему духу вырваться на свободу. Но тщетно. Все мои усилия тщетны, потому что враг подобрался слишком близко. И потому, что он наконец готов нанести решительный удар.
Безумная боль взрывает меня изнутри, дробя некогда могучее тело на тысячи осколков и в считанные мгновения разрушая все то, что создавалось целыми тысячелетиями. Агония заставляет меня содрогаться до основания, вынуждает пошатнуться, просесть, отпустить руку той, которая так верила в мою стойкость. Она вырывает дикий крик из недр моего гибнущего тела. И она же заставляет меня сделать то единственное, что еще оставалось – уснуть. Надолго. На многие века. Замкнуть свой истерзанный разум в глубине искалеченного тела. Сохранить его ценой изуродованных склонов. Спрятать за бесформенными нагромождениями скал. Забыть о жизни. Забыть обо всем. Умереть и застыть черной глыбой оплавленного камня. Забыть про НЕЕ, про врага, про предательство… и сохранить вместо себя лишь одно. Надежду. Слабую, тусклую, умирающую с каждым непрожитым годом. Почти угасшую надежду на то, что однажды кто-то услышит мои мольбы…
В лагерь мы вернулись лишь к полудню. Взбудораженные, сжавшиеся в один сплошной комок нервов. Ничего и никого не замечая, ворвались внутрь, напрочь снеся хлипкое ограждение на воротах. Промчались мимо рейзеров стремительным ураганом. Напугали тех, кто едва не попал под копыта бешено хрипящего шейри. Гигантским прыжком перепрыгнули сразу через несколько палаток. Растоптали чей-то костер. Услышали вслед гневно-удивленные крики, но, не остановившись даже на мгновение, вихрем промчались дальше. В сторону трепещущего на ветру белого флага со старательно выведенным каким-то провидцем шестилистником. Возле которого хрипящий от натуги Лин резко затормозил, уверенно зашел внутрь палатки, едва не порвав входной клапан плечом. Смирено опустился на колени, позволяя мне рухнуть на застеленный коврами пол. А потом лишь следил за тем, как я, шатаясь на подгибающихся ногах, плетусь к не разобранной с вечера постели, грубо срывая с себя перепачканные доспехи.
– ГАЙ! – зарычали снаружи сразу четыре бешеных голоса. – ГАЙ, ты где мотался?! Где вы пропадали ТАК ДОЛГО?!
Я отшвырнула шлем, на котором еще не успели высохнуть слезы, содрала маску и, чуть не оборвав зачарованную Деем занавесь, буквально рухнула на низкий лежак, забившись под одеяло, как зашуганный ребенок.
Плохо… боже, как мне было плохо! Я только с полчаса, как сумела открыть глаза и прийти в себя после двойного видения. Каждое из них обрушилось на мои плечи и заставило буквально выть, катаясь по земле в тщетной попытке избавиться от всеобъемлющих, чудовищных по силе, но совершенно не моих эмоций, которые проклятые Знаки пронесли с собой сквозь века и без предупреждения свалили на мой измученный разум.
Думаю, все окрестные горы должны были вздрогнуть от моего крика. У Серых котов до сих пор дыбом стояла шерсть. На Лине лица не было, когда он с плачем поднимал меня с земли. А из ноздрей повалили огненные искры, едва он только взглянул на растерянных, недоумевающих, откровенно испуганных хранителей.
Я не слышала, что сказал им взбешенный демон, прежде чем забрать меня с собой. Мне было слишком плохо, чтобы обращать на это внимание. Хотелось только одного – забиться в какую-нибудь щель, свернуться клубком и замереть, мечтая о том, что когда-нибудь терзающая меня боль хоть немного утихнет.
Теперь я знала, почему так вышло и почему Печати держались на месте ТАК долго. Теперь я хорошо понимала, почему из Гор ушла жизнь. Я помнила все, что когда-то переживали эти брошенные и преданные земли. И чувствовала, как медленно и неуклонно умирала Долина, не получив от них ни поддержки, ни помощи.
Я знала теперь, чего же именно им так не хватало: Ишты… нового, дарующего жизнь Ишты, без которого Во-Аллар просто не мог существовать. После темного мага, предавшего свой Знак, здесь очень долго не было никого, кто мог бы остановить эту бесконечную агонию. Печати сначала уничтожили Горы, прежде чем взяться за Фарлион. Жрец отлично знал, что делал, когда уродовал эти склоны. И когда силой своей, уворованной из этого древнего места, прорубал в толще гигантской скалы прямую, как стрела, Айдову Расщелину.
Благодаря ей Горы едва не рассыпались прахом. Все ущелье, по сути, представляло собой огромную Печать. Оно день за днем с ужасающей скоростью высасывало из Гор силы. И год за годом превращало их в мертвые, никому не нужные, брошенные, отверженные всеми земли.
И в конце концов Горы погибли. Они почти умерли, перестав быть тем шестым разумом, на котором держался стержень этого мира, и который так трепетно, так долго и надежно поддерживал остальные пять частей. Горы всегда были самыми могучими. Мудрыми. И когда их не стало, остальной мир начал быстро сдавать свои позиции. Сначала – Степи, которых вынудили признать нового Хозяина. Потом – Подземелья, которые теперь были наводнены Тварями до самого потолка. За ними – Долина, которой лишь немного оставалось до полного падения. И наконец, Равнина, которая, благодаря Валлиону, все еще пыталась сопротивляться.
Не знаю, что происходит сейчас с морями и Пустыней, но Риа говорила, что Морскому Хозяину, если он еще жив, нет дела до того, что творится на земле. А Пустыня, хоть и находится близко к Степи, далеко не так привлекательна, как лежащая за Горами Равнина. Хотя, конечно, когда Жрец заберет ее под свою руку, то и Пустыня не окажется забытой.
Я не знаю, как мне удалось выкарабкаться из этой бездны одиночества и отчаяния. Не знаю, что помогло удержаться на плаву, когда волны чужой боли так и норовили захлестнуть с головой. Понятия не имею, как вообще оттуда выплыла, но сейчас мне хотелось лишь одного – чтобы меня оставили наконец в покое. На час, на день, на век… что угодно, только бы больше не чувствовать ничего вообще.
– Гай! – сердито рявкнул за шторой Ас и тут же ругнулся, налетев на грозно подскочившего, угрожающе встопорщившего шерсть шейри. – Лин! Да чтоб тебя… Гай, где ты есть?! Обещал же, что с рассветом вернешься! Ты что, научился нам лгать?!
Когда штора раздраженно отдернулась, явив перекошенное от гнева лицо брата, я смогла только отвернуться и закрыть глаза, дожидаясь серьезной выволочки. Но
