в молчании прихожан. Губы его разошлись в улыбке, обнажая острые зубы. — Хорошего праздника всем, жаждущим возобновления жизни.
Толпа взорвалась гомоном и хлынула ближе к храму.
— Нас наверняка кто-то проклял в прошлой жизни, — мрачно сказал Иррес. — Иначе почему у нас всегда так получается?
— Потому что вы олухи! — дед сердито на них посмотрел.
— Но забавные, — смеялась бабушка.
— Не поощряй их!
— Ох, Иер, им и так сейчас достанется.
На защитном куполе жрицы лежал слой из водорослей, грязи и вяло трепыхающейся рыбы. По самому центру из него вышел сверкающий кончик меча. Он походил из стороны в сторону, очищая круг, а затем защита пала вокруг жрицы. Наэш и Иррес застыли под мрачным взглядом матери, у ног которой тяжело трепыхался усатый сом. Губы матери сжались чуть сильнее, и камень под её ногами треснул. Наэш и Иррес в едином порыве прижались друг к другу.
— Замни как-нибудь это дело, — вел Риш Саврию, поднимаясь. — А я пошёл спасать свою кровь и плоть. Пока их моя любовь не пришибла.
* * *
В задней части храма царил сдержанный гул, похожий на шум пчелиного улья.
— Они совсем распоясались! — негодовала госпожа Таэрзея, двоюродная сестра хайрена Иерхарида, тётка нынешнего хайнеса и двоюродная бабка «распоясавшихся». — Это вседозволенность, которую им позволила их мать! — по совместительству она ещё была и явной недоброжелательницей хайнеси Лиркаа. — И семейство! — а также противница объединения Ийехаидыев и Шхаелых в прошлом.
— Лиркаа их как раз в ежовых рукавицах держит, — мрачный Сендар неприязненно посмотрел на свою вечную соперницу, — это папаша их разбаловал.
— Больше уважения к хайнесу! — вмиг вскипела госпожа Таэрзея.
— И вам бы не помешало вспомнить об уважении к хайнеси и главе семьи, — отозвался Сендар, — а то подаёте детям пример дурного своеволия, а потом возмущаетесь, не понимая, от кого они этого набрались.
— Я получила воспитание, которое тебе, безродному, и не снилось, — с ненавистью прошипела урождённая Ийехаидый.
Госпожа Таэрзея в своём возрасте была всё ещё вдохновляюще красива, и гнев красил её во сто крат. Раньше, когда два семейства только-только уживались друг с другом, никто из Шхаелых, кроме самой Лирки, не смел с ней спорить. С тех пор было много ссор, и теперь Шхаелые цеплялись с ней языками постоянно. И чаще других Сендар, чей несколько желчный нрав не позволял долго терпеть нападки.
— Ну так не мешало бы это воспитание показывать, — язвительно отозвался Сендар.
Крылья носа женщины встрепенулись с такой силой, что почудилось, будто сейчас они сложатся в клюв.
— Госпожа Таэрзея, милая наша, — добродушно прогудел Вехна, — что ж вы так сердитесь? Опять сыпь по лицу от гнева пойдёт. Вы уж поберегите себя…
Женщина тут же обхватила лицо ладонями, проверяя не выпала ли действительно злополучная сыпь, появлявшаяся всякий раз, когда она ругалась со «второй половиной семьи». Она не без оснований подозревала, что её прокляли, но доказательств тому не имела.
— Таэрзея, действительно, не стоит так злиться, — мягко и немного устало сказал хайрен Иерхарид, отводя взгляд от младших детей, которые в компании дедушки Онта разрисовывали храмовую стену. — Уже всё случилось, и обвинения не повернут прошлое вспять.
— Но, Иер, ты должен понимать, что действия этих мальчишек нанесли вред репутации семьи! Ладно семьи, они могли бы подумать о том, в какое положение ставят свою дражайшую мать, — Таэрзея презрительно искривила губы. — В городе над ней и… — тут всё же почтительность взяла вверх, и женщина слегка понизила голос, — и над Господином Истариданом будут смеяться.
— По-моему, праздник закончился неплохо и все или почти все ушли в хорошем настроении, — примирительно заметил Иер.
По крайней мере, зрелищ должно было хватить.
В ушах до сих пор стояла та мертвенная, звенящая тишина, повисшая, когда под ногами Лиркаа треснул камень и трещина змеёй поползла вниз по ступеням к дороге. Казалось, разъярённая мать сейчас поглотит своих несчастных детей, но тут на сцену выступил сияющий улыбкой хайнес, который подхватив жену под локоть, легко и непринуждённо утащил её за дверь в храм. А место жрицы занял сам бог. И следующую четверть часа вся площадь затаив дыхание дослушивала окончание истории, начатой жрицей, из уст её кроткого Господина. А затем, повинуясь мягкому повелению бога, прихожане расхватали расставленные горшки с цветами — послушники только и успевали выносить новые — и подобрали свалившуюся с неба речную благодать: рыбу, раков, ракушки и даже косы водорослей. Остался только павший к ногам хайнеси сом. Поди выцепить его из-за спин охранителей!
— Кто за ними должен был вообще смотреть? — госпожа Таэрзея обвела негодующим взглядом собравшихся и остановила тяжёлый взор на Ханёне и Зише.
Последний сразу же вспылил.
— Им в их двадцать нянька уже не нужна! Пусть своей башкой думают!
— Нет, ну вышло даже забавно, — веселился Ханён.
— Вы двое должны были за ними смотреть! — не отступала госпожа Таэрзея. — Почему они опять сотворили безобразие? Где вы были?
Ханён и Зиш не ответили, но переглянулись. А затем направили потемневшие взоры в сторону прекрасного витражного окна. Точнее, в сторону полосы цветного света, который проникал через это окно. Там стояла очаровательная Иия. Свет обливал её сбоку, и она превращалась в светящееся божество. Но причиной их мрачности была, конечно, не она, а стоящий перед ней на одном колене Орлид. Тот старательно очищал пятнышко с подола её платья. Пятнышко столь маленькое, что видел его только он сам.
Если бы не господин Иерхарид и Лийриша, которые в целом ровно относились к поклоннику дочери, Зиш и Ханён уже проводили бы с ним очередной не самый приятный разговор.
— Жаль, что он летает быстрее нас, — Ханён расстроенно вздохнул. — Честное слово, к следующему году отращу крылья вдвое больше.
— Ты тело сделай вдвое меньше или хотя бы задницу свою медвежью в птичью переделай, и летать станет куда проще, — посоветовал Зиш. — А то… медведь с крыльями, смех один!
— Я хотя бы один летаю, а не с соседом на загривке, — Ханён насмешливо искривил губы.
Зиш то ли заклокотал, то ли зарычал.
Сами виновники стояли в тени стены спиной ко всем и обеспокоенно перешёптывались.
— Истаридан за нас заступится, — убеждённо шептал Иррес. — Он же передо мной в прошлом виноват, так что в любом случае выгородит.
— Как будто для мамы это будет иметь значение, — сердито отозвался Наэш. — Ты вообще в тех историях тоже не очень белый и пушистый был.
— Ну придёт время, и я за него заступлюсь, — отмахнулся Иррес.
Историю двух друзей, которые стали злейшими врагами, мама рассказала им впервые лет в шесть. В последующие годы она пересказывала её
