class="p1">И я изменяла ему — правда, только с кузеном Нельсоном, это не в счет.
У нас с Нельсоном имелась одна общая черта: оба мы были постоянно озабочены, как целое козье стадо, но с миссис Гранди обходились бережно, как лисица со своим выводком.
Я предоставляла ему выбирать время и место — он был прирожденный изобретатель. Во время свиданий мы удерживали друг друга от слишком бурных проявлений страсти, чтобы не потревожить миссис Гранди. Я вполне бы могла выйти за Нельсона, хотя он был моложе меня, если бы не наше близкое родство. Он был очень славный мальчик (если не считать каверзы с лимонной меренгой).
Наши не вернулись к Рождеству, зато в город доставили еще два мертвых тела. Я присутствовала на похоронах — в память о Чаке.
В январе пришел домой брат Том вместе со своим полком. Мать с Фрэнком поехали в Канзас-Сити встречать эшелон и смотреть парад. Пройдя маршем по Уолнат-стрит, полк опять поворачивал к вокзалу, где большинство солдат снова садились в вагоны и разъезжалось по своим родным городкам. Я осталась дома с сестренками и Джорджем, в душе считая, что поступаю очень благородно.
Том привез матери письмо:
"Миссис Айра Джонсон Через любезное посредничество капрала Томаса Джефферсона Джонсона Рота С Второго Миссурийского полка.
Дорогая мадам!
Я надеялся вернуться домой тем же поездом, что и наш сын Томас. В самом деле, по условиям моего контракта, меня, как военврача ополчения, не имеют права задерживать на службе более ста двадцати дней после провозглашения мира, то есть дольше двенадцатого декабря или же шестого января — расхождение в датах законом допускается.
Однако должен с сожалением уведомить Вас, что Главный врач армии обратился ко мне и всем моим коллегам с просьбой остаться на службе до тех пор, пока не представится возможность уволить нас в запас. И я дал согласие.
Мы уже считали, что нам удалось покончить с опустошительными эпидемиями, что полевые госпитали можно свернуть и отослать оставшихся больных в форт Брегг. Однако после прибытия три недели назад больных и раненых из Тампы наши надежды рухнули.
Короче говоря, мадам, я нужен своим пациентам. Вернусь домой, как только Главный врач сочтет возможным меня отпустить. Будем следовать духу клятвы Гиппократа, а не букве контракта.
Я верю, что Вы поймете меня, как всегда понимали. Остаюсь преданный Вам Ваш любящий муж Доктор Айра Джонсон, капитан медицинской службы".
Мать не плакала при нас — и я тоже не плакала при других.
В конце февраля я получила письмо от мистера Смита… со штемпелем Цинциннати!
"Дорогая мисс Морин!
К тому времени, как Вы получите это письмо, я уже сниму синюю армейскую форму и надену гражданское. Пока я пишу эти строки, наш Огайский саперный батальон едет на запад.
Самое заветное мое желание — увидеться с Вами и вновь искать Вашей руки. С мыслью об этом я собираюсь провести несколько дней дома с родителями, а потом сразу же отправиться в Роллу, чтобы возобновить занятия. Хотя я и получил диплом в прошлом апреле на шесть недель раньше срока, эта бумажка не возместит мне тех занятий, которые я недополучил.
Так что я намерен наверстать упущенное и добавить еще немного для ровного счета — а в Фивах смогу бывать каждый уик-энд. (К чему этот хитрый тип и вел с самого начала!) Могу ли я надеяться увидеть Вас в субботу четвертого марта и в воскресенье пятого? Открытка с ответом должна застать меня в колледже, но если Вы не ответите, я буду считать, что Вы согласны.
Как медленно идет этот поезд!
Наилучшие пожелания Вашим родителям и привет всей семье.
В нетерпеливом ожидании четвертого числа остаюсь преданный Вам Брайан Смит, бакалавр, сержант саперного батальона ополчения штата Огайо".
Я перечитала письмо еще раз и задержала дыхание, чтобы успокоить сердце. Потом пошла к матери и дала прочесть ей. Она прочла и улыбнулась:
— Счастлива за тебя, дорогая.
— Может быть, написать ему, чтобы подождал, пока не вернется отец?
— Твой отец уже выразил одобрение мистеру Смиту… и я присоединяюсь.
Пусть приезжает. — Мать задумалась. — Попроси его, пожалуйста, если можно, взять с собой военную форму.
— Да?
— Ну конечно. Чтобы он мог ее надеть в воскресенье в церковь. Думаю, тебе будет приятно.
— Еще бы! Как Том в его первое воскресенье дома. Чудесно!
— Мы можем гордиться им. Я и отца твоего попрошу надеть форму в первое воскресенье. — Она снова задумалась. — Морин, мистеру Смиту не обязательно останавливаться в пансионе миссис Гендерсон или ехать ночевать в Батлер. Фрэнк может поспать на второй кровати у Тома, а мистер Смит пусть займет бывшую комнату Эдварда.
— О, чудесно!
— Да, дорогая. Но, Морин, — посмотри-ка на меня. Я хочу, чтобы во время его пребывания под нашим кровом дети — в том числе и Томас — не увидели и даже не заподозрили чего-либо неподобающего.
Я вспыхнула до самых ключиц.
— Обещаю, chere mama.
— Не надо обещать. Просто веди себя осмотрительно. Мы с тобой обе женщины, доченька; я хочу тебе помочь.
Март настал просто золотой, что меня очень устраивало: не хотелось просидеть весь день в гостиной, соблюдая приличия. Погода стояла теплая, солнечная, безветренная. И в субботу четвертого числа я отправилась на прогулку, как благовоспитанная девица — с зонтиком, рукавами "баранья ножка" и невероятным количеством нижних юбок — пока Дэйзи не увезла нас на сто ярдов от дома, вне досягаемости посторонних ушей.
— Брайни!
— Да, мисс Морин?
— Какая еще там "мисс Морин". Ты уже имел меня один раз, так что можешь оставить свои официальные манеры, когда мы одни. Скажи лучше эрекция налицо?
— Ну, раз уж вы об этом упомянули — да!
— Если бы ты сказал "нет", я бы расплакалась. Посмотри, дорогой, какое чудесное местечко я нашла.
Вообще-то его нашел Нельсон — а значит, была гарантия, что этого места никто не знает. Дэйзи пришлось протискиваться по тропинке, в двух местах очень узкой, потом мы выпрягли ее и пустили пастись, а сами развернули двуколку — кобылке бы это там сделать не удалось.
Я расстелила одеяло на полянке, которую от речного берега отделяли густые кусты, и разделась, а Брайан смотрел на меня… разделась совсем, оставив только чулки и туфли.
* * *
Местечко мы нашли, конечно, уединенное, но слышно меня было за четверть мили. Я даже лишилась чувств, а открыв глаза, увидела над собой встревоженное лицо Брайни.
— Тебе плохо?
— В жизни не было так хорошо! Благодарю вас, сэр! Вы были
