это ужасно. Со мной обращаются, как с призовой коровой, которую показывают на ярмарке. И прислушиваются ко мне не больше, чем к той корове.
— Морин, но, возможно, менять что-то в самом деле уже поздно.
Согласен, твое мнение следует учитывать. Но до свадьбы остается меньше двух суток, а уж если Адель упрется, уговаривать ее бесполезно. Мне хотелось бы тебе помочь, но она и меня не послушает. — У отца был такой же несчастный вид, как и у меня. — Стисни зубы и перетерпи как-нибудь. Когда брат Тимберли скажет: "Объявляю вас мужем и женой", тебе уже не надо будет слушать никого, кроме Брайана. А ему ты, как я погляжу, уже продела в нос кольцо, так что это будет не слишком трудно.
— Не думаю, что я продела ему в нос кольцо.
* * *
Преподобному Тимберли сказали заранее, чтобы он строго придерживался методистской епископальной службы, без всяких новомодных штучек, и что обручальное кольцо будет только одно. Но этот болван пропустил мимо ушей и то и другое. Венчальную службу он превратил в какой-то пышный ритуал, похожий, должно быть, на те, которые наблюдал у себя в ложе (он был одно время Великим Канцлером у "Рыцарей и Лордов Высокой Горы"). На репетиции ничего похожего не было — я не узнавала вопросов и не представляла, как на них отвечать. Да еще он обратился к нам с поучением, которое было ни к чему и не входило в церемонию венчания.
Обряду не было конца, у меня разболелись ноги (не заказывайте туфли по почте), и корсет меня душил. (Я никогда его раньше не носила, но мать настояла.) Язык чесался сказать брату Тимберли, чтобы он читал по книге и прекратил импровизировать (до поезда оставалось все меньше и меньше времени). Тут он предложил нам обменяться кольцами, и выяснилось, что кольцо-то одно.
Брат Тимберли собрался было начать все сызнова, но тут жених, которому вообще-то полагалось говорить только "Да", сказал ему шепотом, слышным не далее чем за сотню ярдов:
— Ваше преподобие, перестаньте толочь воду в ступе и смотрите в книгу — не то я вам медного цента не заплачу.
Пастор хотел было запротестовать, но посмотрел на Брайана и сказал:
— Властью-данной-мне-суверенным-штатом-Миссури объявляю вас мужем и женой! — И тем, думается мне, спас свою жизнь.
Брайан поцеловал меня, мы пошли к выходу, и я запуталась в шлейфе.
Шлейф несла Бет и должна была повернуть с ним налево.
Она не виновата — это я свернула не туда.
* * *
— Брайни, ты не захватил кусок свадебного торта?
— Не успел.
— И я тоже. Вспомнила вдруг, что с самого завтрака ничего не ела — и почти не завтракала. Давай пойдем в вагон-ресторан.
— Ладно, сейчас спрошу. — Брайни вышел и вскоре вернулся. — Я узнал, где он.
— Ну и где же — впереди или сзади?
— Сзади, самую чуточку. Его отцепили в Джоплине.
Так что наш свадебный ужин состоял из двух засохших бутербродов с ветчиной, купленных у разносчика, и бутылки содовой на двоих.
* * *
Часов в одиннадцать мы добрались наконец до отеля "Льюис и Кларк", где Брайни заказал номер. Извозчик, похоже, и слыхом не слыхивал о такой гостинице, но готов был разыскивать ее, пока лошадь везет. С вокзала он повернул не в ту сторону, а когда Брайни сказал ему об этом, стал спорить, довольно дерзко. Брайни сказал:
— Возвращайтесь на вокзал: мы возьмем другого извозчика.
Ультиматум помог, и мы приехали куда надо.
Как и следовало ожидать, ночной портье тоже слыхом не слыхал о заказе Брайни. Но Брайан никому не позволял над собой измываться и стесняться не стал.
— Я заказал номер три недели назад по почте, — сказал он, — и перевел вам деньги. Вот квитанция, а вот письмо с подтверждением от вашего управляющего. Разбудите его, и прекратим этот глупый спор. — Он сунул письмо под нос портье. Тот посмотрел:
— Ах, так вы тот мистер Смит? Номер для новобрачных? Что же вы сразу не сказали?
— Сказал — десять минут назад.
— Прошу извинить, сэр. Носильщик!
Через двадцать минут я уже нежилась в горячей ванне с мылом — точно как в Чикаго шесть лет назад. Я чуть не заснула там, но вспомнила, что моему мужу тоже нужна ванна, и встрепенулась.
— Брайни, налить тебе ванну?
Ответа не было. Я наскоро вытерлась и обмоталась полотенцем, приняв скандальный и, как я надеялась, соблазнительный вид.
Мой галантный рыцарь спал прямо в одежде, лежа поперек кровати. У самой двери стояло серебряное ведерко с бутылкой шампанского во льду.
Я достала свою ночную рубашку — непорочной белизны и надушенную (матушкину свадебную), и пушистые домашние туфли.
— Брайан. Брайни. Пожалуйста, проснись, дорогой. Я помогу тебе раздеться, сниму покрывало с постели и уложу тебя.
— Угу.
— Пожалуйста, дорогой.
— Я не сплю.
— Конечно, нет. Дай-ка я сниму с тебя ботинки.
— Я сам. — Он сел и стал разуваться.
— Хорошо, дорогой. Я сейчас выпущу воду из ванны и налью тебе свежую.
— Ты еще не выливала свою?
— Нет.
— Так я в ней и помоюсь. Миссис Смит, вы неспособны загрязнить воду вы лишь придаете ей восхитительный аромат.
И мой галантный рыцарь в самом деле залез в мою ванну, еще теплую. Я легла в постель — и крепко уснула, не дождавшись его. А он не стал меня будить.
Проснулась я в темноте часа в два или три ночи и испугалась, что лежу в чужой кровати, а потом вспомнила.
— Брайни?
— Проснулась?
— Вроде бы.
Я прижалась к нему, потом села и сняла рубашку — она мне мешала. А Брайни снял свою, и мы впервые были оба совсем нагие, и это было чудесно, и я поняла, что вся моя прежняя жизнь была лишь подготовкой к этому моменту.
После долгой, медленной прелюдии мы оба вспыхнули разом, а потом я тихо лежала под ним, полная любви.
— Спасибо, Брайни. Было чудесно.
— Тебе спасибо. Люблю тебя.
— И я люблю тебя, муж. Брайни. А где твой кот? В Цинциннати или в Ролле?
— А? Нет, в Канзас-Сити.
— Здесь? Он у кого-нибудь живет?
— Не знаю.
— Что-то я тебя не пойму.
— Ты его еще не нашла, Мо. Это котенок, которого ты мне подаришь.
Свадебный подарок жениху от невесты.
— Брайни, противный!
Я начала его щекотать, а он — меня. Кончилось это тем, что Морин опять стала издавать громкие неприличные звуки. Потом Брайни почесал мне спину. Люди женятся не только для того, чтобы им чесали спину, но это тоже хорошая причина —
