первой. Ясмин так душераздирающе зевнул, что чуть не вывихнул челюсть, за что получил от жада щипок за попу и укоризненный взгляд. То ли щипок был волшебным, то ли от взгляда жада спать перехотелось, но Ясмин переступил порог весьма бодрым.
Матышковский, как всегда, был верен себе. Он рассыпался в комплиментах и велеречивых выражениях. Но, наверное, из-за того, что не выспался, Ясмин чувствовал только раздражение от такого пустословия.
- Я очень рад вашему приезду, профессор, - улыбнулся Ясмин. - Мне сказали, что вы уже расположились в городской гостинице, - увидев, как удивился Матышковский, омега с улыбкой продолжил. - Здесь, на Сабахе, профессор, вы оказались в достаточно закрытом обществе, где за вами приглядывают, каждое ваше слово обсуждается. Да, и лучше, если вы будете называть себя не моим другом, а куратором моей научной работы, что, кстати, ближе к истине, - Ясмин улыбнулся кончиками губ. - У замужнего омеги на Сабахе не может быть друзей альф. Только муж и его побратимы.
- Я вас понял, - с лица Матышковского слетела вся его наигранная легкомысленность.
Перед Ясмином опять стоял профессионал своего дела. Человек, который смог многого добиться в жизни собственными силами и умом. В комнате помимо них двоих находились четверо вооруженных альф и омега с цепким взглядом, маячивший за спиной Ясмина. Матышковский склонил голову.
- Сожалею, если моя настойчивость доставила вам неудобство. Простите старика.
- Я все понимаю, - Ясмин жестом предложил Матышковскому присесть на стулья, которые остались в приемной после визита профессора Хартманна. - Насколько я понимаю, вас привлекает библиотека эмира, и вы хотели бы получить в нее доступ?
- Прямолинейно, сразу в лоб. Что ж, так будет честнее, - улыбка Збигнева больше походила на волчий оскал. - Да, не скрою, меня очень интересуют те книги в маленьком шкафчике со стеклянными дверками. Но, как я подозреваю, вы их уже рассмотрели и больше ничего ценного не нашли. Иначе бы вы об этом уже объявили всему миру. Да и рассчитывать на то, что молния попадет в одно и то же место дважды, было бы глупо. Вот поэтому меня привлекают не столько книги, сколько старинные письма в библиотечном хранилище. А больше всего меня интересует дворцовая переписка Омейядов, которая возможно сохранилась. Я надеюсь, что мне удастся обнаружить там что-нибудь исторически ценное.
- О-о, - Ясмин задумался, - вы считаете, что если там обнаружилось письмо Лабида, то может найдется еще что-либо ценное для истории?
- Кто знает, кто знает, - Матышковский загадочно улыбнулся. - Когда находишь книжные завалы, то никогда не знаешь, что там обнаружишь! Это самая лучшая в жизни лотерея! Я, знаете ли, очень азартен! А вдруг мне повезет, и я найду свою жемчужину? Удача улыбается упрямым!
- Я поговорю с эмиром, - Ясмин встал, Матышковский поднялся следом. - Обустраивайтесь в гостинице, привыкайте к климату, знакомьтесь с городом. Я сообщу вам о его решении.
Ясмин развернулся, чтобы уйти, но его окликнули почти у двери.
- Ясмин! По поводу моего кураторства вашей работы, - Матышковский смотрел прямо, без привычной улыбочки, из-за чего казался старше обычного. - Я буду рад помочь вам с работой вне зависимости от решения эмира. Можете рассчитывать на мои рекомендации. В современной науке очень мало людей, которые обладают ясным умом и большой трудоспособностью. Если человек трудолюбив то, как правило, ограничен в мышлении, а если обладает талантом, то уже разбалован и не хочет напрягаться, считая, что весь мир должен упасть к его ногам только потому, что он гений! У вас ясная голова и прекрасный слог!
- Откуда вы знаете? Судите по одной работе? - Ясмин посмотрел тяжелым взглядом исподлобья, он всегда очень неохотно слушал похвалы в собственный адрес, потому что, как правило, за этим следовала просьба отдать, поделиться, или намек на шантаж.
- Не скрою, я собирал о вас информацию, - начал Матышковский, Ясмин расправил плечи, готовясь к очередному удару судьбы. - До правды докопаться было непросто. Вы же знаете, в научных кругах не принято признаваться в том, что своей научной карьерой обязан другому человеку. Но люди все видят, даже если и молчат. Ваши коллеги, Ясмин, не любят вас именно за ваш ум и принципиальность! Вы очень умны и давно могли бы получить научную степень. Многие ваши КОЛЛЕГИ именно вам обязаны своей научной карьерой! Но вы не хотели играть по правилам, надеясь только на себя и свои мозги. Вы отказывались от покровительства альф и не склоняли головы перед авторитетами, - Матышковский пронзительно смотрел горящими, как угольки, глазами. В этот момент он напоминал вдохновенного проповедника. - Вы честны и принципиальны, и именно поэтому вам все дается с таким трудом! Желающих подставить подножку честному человеку намного больше, чем желающих не то, чтобы помочь, но хотя бы не мешать! Но вы, как утка, всегда оставались чистым, хоть и ходили по грязи. Это многих раздражало.
- Да, честь нынче не в чести! - ответил растерянный Ясмин, к нему подошел жада и взял его за дрожащие руки, делясь своим теплом и уверенностью.
- К чему весь этот разговор? - Айдан смотрел с вызовом. - Мой зять настоящее сокровище, и, если в Федерации честь - обуза, то для Сабаха она не пустой звук, ею дорожат, ради нее готовы умереть! Нет ничего дороже чести и доброго имени! Так ведь? - обернулся он к альфам-охранникам.
Альфы согласно гаркнули в ответ и посмотрели на Ясмина с восхищением и уважением. Жада, как и альфы, ободряюще улыбнулся.
- Позвольте мне помочь с вашей работой! - Збигнев прижал руки к груди. - Почему вы не попросили у меня помощи, когда я был на лекциях в вашем институте?
- Я не привык просить помощи, - Ясмин посмотрел на альфу с осуждением, - тем более у альфы! Они, как в детской сказке, за курочку всегда просят уточку!
- Но, я… - начал было говорить Збигнев.
Но Ясмин уже не слушал и, резко развернувшись, выскочил из комнаты. Оказавшись в коридоре, он забежал за угол и расплакался. Он сам не понимал почему, просто слезы хлынули из глаз сами собой. Подошедший Айдан крепко обнял его. Ясмин, хоть и был выше его, но сейчас ему очень комфортно плакалось на уютном плече жада. Старший омега, прижимая его одной рукой к себе, второй гладил рыдающего омегу, как маленького ребенка, по спине и по голове, приговаривая: «Ну-ну, успокойся!»
-
