всей красе.
– Ах, – удовлетворенно вздохнул я.
И вздрогнул. Я говорил, меня слышали! Ко мне вернулся голос.
– Благодарю, – самым спокойным тоном сказал я пажу.
Он ответил легким наклоном головы.
– Все отлично. – Я вслушивался в свои слова, словно их произносил кто-то другой. – Теперь вы можете идти.
Паж поклонился и послушно вышел.
Я остался один. Меня колотило от волнения. Перекрестившись, я прошептал:
– Благодарю Тебя, Господи. Ты услышал мои мольбы.
Подойдя к скамеечке для молитв, я поднял глаза к распятому Иисусу. Мне показалось, что он улыбается.
Почему Господь восстановил мою речь в столь пустячный момент – когда мне понадобилась салфетка для очищения замороженного окна? И ради этого Он освободил меня от немоты!
В моей душе зародился страх. Выяснилось, что я понимал Господа гораздо меньше, чем мне казалось.
Паж, разумеется, тут же разболтал всем, что король заговорил, и вскоре мое молитвенное уединение было прервано.
Считая, видимо, что я вполне здоров, советники обрушили на меня все отвратительные подробности северного мятежа. Утверждения изменников: король – пособник дьявола, король стал анабаптистом, короля преследуют души убиенных им монахов – граничили с богохульством. Кем же правит английский монарх?
– Среди моих подданных полно отъявленных грешников! – воскликнул я, отвечая на свой мысленный вопрос. – Лишь несчастные бездельники вынашивают в душах мятежные замыслы.
Я окинул взглядом самодовольные лица моих советников. Что с ними? Какие злобные умыслы таятся в их душах?
– Ничего, скоро они столкнутся с такими неприятностями, что у них не останется ни времени, ни сил потворствовать вздорному неповиновению!
«И вам тоже, господа, придется несладко, – подумал я, глянув на советников. – Юнцы, покуда есть крепость и здоровье, забивают себе головы бредовыми идеями, но я покончу с этим. Нам с Брэндоном подвластно все, старые вояки знают, как управлять государством».
– Все они будут казнены за измену, а летом мы отправимся на Север утешать вдов. Трава не успеет вырасти на этих могилах! А сыновьям бунтовщиков придется встретить нас с нижайшими поклонами. Пускай подавятся своей злобой. Пусть змеи шипят по норам, но не смеют высовываться. Я заставлю их…
– Ваше величество!
С видом полнейшего изумления в гостиную влетел доктор Баттс.
Еще бы, его царственный больной встал с постели как ни в чем не бывало!
– Я случайно услышал о вашем выздоровлении, – обиженно произнес он. – Почему вы не послали за мной?
Я долго досаждал ему, вызывал по любому поводу, просил ухаживать за мной, в страхе цеплялся за него, а когда недуг отступил, тут же забыл о его существовании. Так же люди обходятся с Богом.
– Извините меня, – сказал я. – Так, господа, вы можете удалиться, оставьте нас с доктором одних.
Придворные с явным облегчением выполнили мое распоряжение.
– Я услышал ваш голос еще с галереи, – сообщил Баттс.
– Господь даровал мне выздоровление.
– Это еще надо проверить. И в полном объеме. Разумно ли сразу пускать в галоп лошадку, которая чахла от болезни и топталась в стойле две недели? Постепенно, мало-помалу – вот путь, ведущий к крепкому здоровью.
Он осмотрел мое горло, проверил тоны сердца и ногу. Рана на бедре почти исчезла. Ее края подсохли и зажили, она превратилась в пустяковый шрам. Проклятая предательница! Такая же коварная, как мои северные подданные!
– Ваше сердце не готово к перегрузкам, – обеспокоенно заявил он. – Вам необходимо избегать волнений. – Он убрал слуховую трубку (по-гречески – стетоскоп) и улыбнулся. – Но должен признать, Господь явил вам милость исцеления.
Выдав еще несколько распоряжений относительно моего питания, питья и отдыха, он ушел по своим делам. Я вновь освободился из плена собственной немощи.
К тому времени, когда Брэндон добрался до Кембриджа, пришло сообщение о том, что мятеж исчерпал себя, израсходовав все свое топливо. Теперь Чарлзу не было нужды принимать суровые меры закона, и он вернулся к Пасхе, когда в Лондон уже ворвалась весна.
105
Весна и Пасха принесли множество хлопот, связанных с подготовкой к путешествию на Север. Я никак не мог выбраться из паутины дел. На лугах уже ярко зеленела трава, голые ветви кустов и деревьев опушились кружевной листвой, и с трудом верилось, что в английском королевстве есть еще места, оставшиеся во власти зимних холодов. С улиц доносились веселые возгласы детворы. Они проникали в мои покои через распахнутые окна – ребятишки прыгали через скакалки, катали мраморные шарики и гоняли пасхальные яйца, а когда те трескались при столкновении, съедали их. Слабые поначалу голоса быстро окрепли и зазвучали в полную силу. Подобно зверькам, долго томившимся в неволе, дети радовались своей свободе. К вечеру они вернутся домой с ободранными коленками и потерянными шарфами. Что ж, так обычно бывает на праздничных гуляньях.
Днем я изучал донесения и составлял четкие списки запасов и имен тех придворных, которые отправятся с нами в путь. Надо было пересмотреть кучу протокольных документов. Я собирался жестко обойтись с оставшимися бунтовщиками, а верноподданных северян, напротив, осыпать милостями. И эта разница должна потрясти всех, породить благоговейный страх и раскаяние в мятежных душах. Это послужит хорошим уроком на будущее.
Сложности также возникли в связи с моим родственничком, королем шотландцев: молодым Яковом Стюартом, сыном моей сестры Маргариты. Он недавно женился на французской принцессе (Марии де Лонгвиль, о которой я коротко упоминал, прежде чем рассказать о фламандской кобыле), и она скоренько родила ему двух сыновей. Но недавно, буквально на Пасхальной неделе, оба они внезапно умерли, и он вновь оказался бездетным. Так что ему, как я надеялся, понадобится расположение южного дядюшки. Не имело никакого смысла для Шотландии оставаться независимым народом. Все указывало на выгоды нашего объединения.
Маргарита… Сестра еще жива, продолжает интриговать и развлекаться. Только, как нередко случается с увядшими красотками, она теперь тоскливо бредет одна по обочине жизни. Жаль. Как раз недавно она посетовала Ральфу Садлеру, моему послу: «Как жестоко, что вы не привезли мне письма от короля, вашего господина, ведь он вполне мог потратить для этого немного времени, чернил и бумаги. Мне выказывали бы здесь больше почтения, если бы знали, что брат Генрих уважает меня».
Что ж, ее желание исполнится. Я послал приглашения ей, ее сыну Якову V и шотландским лордам, предлагая приехать ранней осенью в Йорк на встречу со мной. Мы наконец свидимся со старшей сестрой после двадцатипятилетней разлуки, я познакомлюсь с моим племянником. Путешествие не займет у них много времени. Ради этого приема я решил обновить аббатство Святой Марии. Наша встреча важна и заслуживает любых затрат. По моему распоряжению в обитель отправились плотники и
