Я поаплодировал ему и напомнил:
— Ученый люд неподсуден ни светским, ни церковным властям. Я — магистр Вселенской комиссии, ты — мой ассистент. Все будет хорошо.
— Мы не в империи!
— Но и не в Майнрихте и даже не в Сваами. Черно-красные не имели права нападать на нас!
Микаэль покрутил носом, немного успокоился и спросил:
— А убийство маркиза? Думаешь, герхардианцы не отступятся?
Я похлопал маэстро по плечу и улыбнулся с уверенностью, которой на самом деле не ощущал.
— Поверь, все будет хорошо.
— Вспомни об этом разговоре, когда потащат на эшафот! — зло бросил Микаэль, поднимаясь из-за стола.
— Мне это не грозит, — лишь усмехнулся я в ответ.
И вот тут, надо сказать, душой нисколько не покривил. Прошлый разговор с де ла Вегой оставил после себя ясное осознание, что меня прикончат при первой же возможности. Да и мои спутники — слишком неудобные свидетели, чтобы затевать судебный процесс. Мало ли кто прислушается к нашим словам? Отнюдь не все довольны усилением позиций ордена Герхарда-чудотворца в Сваами…
Маэстро Салазар лишь махнул рукой и отправился на поиски выпивки, а я крутанул четки, поцеловал святой символ и все же попросил небеса об удаче.
До столицы Грахцена оставался день пути.
2
Ленинцген, как именовалась столица королевства, был выстроен в долине меж отрогов Тарских гор, на берегу продуваемого всеми ветрами озера. Крайнюю оконечность далеко вдававшегося в холодные воды мыса отрезали от большой земли каналом, именно на этом рукотворном острове располагались королевский дворец, родовые гнезда знатнейших аристократических родов, монетный двор и резиденция архиепископа. Большая часть городских строений рассыпалась по берегу и окрестным холмам, сплошной стеной они обнесены не были, лишь на возвышенностях вблизи дорог высилось несколько крепостей.
Сам Ленинцген показался мрачным и холодным под стать озеру. Строгие башни замков и колоколен были сложены из темного камня — то ли такового изначально, то ли обретшего подобную окраску из-за копоти. Шпили кафедрального собора от них ничуть не отличались. Нигде в лучах весеннего солнца не сверкала позолота; купола церквей выделялись зеленью патины, и даже черепица отличалась не обычными рыжевато-оранжевыми тонами, а была преимущественно темно-коричневой. Немудрено, что алые полотнища королевских флагов смотрелись брызгами крови — особенно когда ветер стихал и становились не видны белые семиконечные звезды.
Я придержал лошадь на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на город и раскинувшееся за ним озеро, и невольно поежился. Да еще Микаэль подъехал и негромко, специально для меня, произнес:
Город как город, но уверен вполне:
В нем нам с тобой болтаться в петле!
В ответ я лишь фыркнул и легонько сдавил коленями бока лошади, заставляя ту тронуться с места и потрусить по дороге. Маэстро Салазар криво ухмыльнулся, сплюнул в грязь и последовал за мной. А там потянулись и остальные.
Встретили нас на таможенном посту, в который уперлась зажатая фасадами домов улочка. Какие-то из груженных товарами телег местные служащие пропускали беспрепятственно, с кого-то взимали плату, а иным и вовсе приходилось загонять повозки во двор пропускного пункта, где поклажа подвергалась самому тщательному досмотру.
Капрал горных стражников отправился доложить о нашем прибытии и вскоре вернулся в сопровождении таможенного смотрителя в форменном мундире зеленого сукна с алыми, под цвет королевскому флагу, вставками.
— Магистр вон Черен? — уточнил он на неплохом североимперском и предупредил: — Придется немного подождать.
Я выбрался из седла и прошелся по двору, разминая ноги. Потом резко обернулся и выстрелил в таможенника вопросом:
— Чего?
Смотритель непонимающе захлопал глазами.
— Чего нам ждать, любезный? — уточнил я свой вопрос.
Чиновник неопределенно покрутил в воздухе рукой и коротко ответил:
— Сопровождающих.
Стоило бы спросить, куда именно нас намереваются препроводить, но вместо этого я взглянул в начавшее темнеть небо и поинтересовался:
— И долго придется ждать?
Таможенный смотритель лишь пожал плечами, а маэстро Салазар с хрустом потянулся и проворчал:
— Сразу в колодки не заковали, и то хлеб…
Уве от возмущения аж закашлялся.
— За что в колодки-то?! — набычился он, сплюнув в грязь алую мокроту. — На нас напали! Мы защищались!
— Вот! — воздел я к небу указательный палец. — Устами младенца глаголет истина!
— Магистр! — обиженно протянул школяр. — Скажете тоже — младенец!
Марта осуждающе посмотрела на меня и заступилась за Уве:
— Не обижай мальчика, ему нельзя волноваться!
Школяр покраснел от смущения и уставился на ведьму.
— Ты это специально, да?
Та лишь захлопала белыми ресницами, но не сумела ввести в заблуждение относительно мотивов своего высказывания никого из нас.
— Нет женщины коварнее создания… — начал было маэстро Салазар, но сразу осекся и удивленно протянул: — Быстро они!
Я обернулся и увидел, как во двор таможенного поста в сопровождении двух слуг заезжает чернобородый и черноусый сеньор, на груди которого посверкивала благородным металлом цепь с эмблемой Вселенской комиссии по этике. Распахнутый темно-синий, с золотым позументом плащ не скрывал вычурной рукояти шпаги, с другого бока за оружейный ремень был заткнут колдовской жезл. Белобрысые охранники ритуалиста помимо палашей имели при себе длинные кавалерийские пистоли, но едва ли столь немногочисленный отряд мог взять на себя роль наших конвоиров. У меня даже немного отлегло от сердца.
— Магистр вон Черен, так понимаю? — обратился ко мне коллега, в знак приветствия небрежно касаясь пальцами широкополой шляпы.
Я коротко кивнул.
— К вашим услугам…
Чернобородый сеньор ловко соскочил с лошади и представился:
— Граф Хирфельд, магистр-управляющий Вселенской комиссии по этике Грахцена.
Сохранить невозмутимое выражение лица стоило немалых усилий.
Ангелы небесные! Он так и сказал: «Вселенской комиссии по этике Грахцена!»
Вот это самомнение! Вселенская комиссия неспроста именовалась вселенской, она не имела делений на герцогства и королевства. Более того — магистр-управляющий столичного отделения не обладал никакой властью над своими коллегами из других городов этого же государства, те подчинялись напрямую канцлеру. Неужто здесь не так?
А граф Хирфельд тем временем вытянул из рукава свиток, развернул его и замялся. Я поспешил прояснить ситуацию:
— Позвольте представить вашему сиятельству моего ассистента маэстро Салазара и младшего клерка бакалавра Толена.
Магистр-управляющий понимающе кивнул и выжидающе посмотрел на Марту.
— Так, — неопределенно пожал я плечами, — приблудилась по дороге.
Граф скривил уголок рта, но никаких замечаний в адрес девчонки отпускать не стал, вместо этого подступил ко мне и до предела понизил голос.
— Магистр, — вздохнул он, постучав свитком по раскрытой ладони, — обязан заранее предупредить, что с этого момента я принимаю на себя полную ответственность за ваше поведение, посему любые необдуманные поступки нанесут непоправимый ущерб авторитету Вселенской комиссии.
Пару мгновений я изучал мрачное, словно
