войны 1914 года ежемесячно выпускалось 123 тыс. снарядов к 3-дюймовым орудиям и 33 тыс. к 48-линейным гаубицам. За первое полугодие 1915 года ежемесячно по 548 тыс. 3-дюймовых и 83 тыс. гаубичных снарядов, за второе полугодие – по 1 млн 13 тыс. – 3-дюймовых и 134 тыс. гаубичных, и в 1916 году месячное производство составило по 1 млн 602 тыс. легких и 317 тыс. гаубичных снарядов{4}.
Руководимые академиками-артиллеристами – лучшими знатоками артиллерийского дела в мире – наши казенные заводы быстро и сноровисто делали огромное дело, удовлетворив на 70 процентов потребности Действовавшей армии в боевом снаряжении.
Полной противоположностью этой плодотворной деятельности казенных заводов была бестолковая шумиха и крикливая самореклама самозваных «помощников» Военного ведомства – Военно-промышленного комитета и Земско-городского союза, навязанных оппозиционной общественностью растерявшемуся правительству. Эти организации поставляли всего 18 процентов общего количества снаряжения, но, располагая в России всей печатью и всеми ораторскими трибунами, убедили страну в том, что только они и работают на оборону, помимо правительства, а то и вопреки правительству. Этим создавалось в стране революционное настроение, что было главной целью этих «военно-промышленников» и «зем-гусар».
Другой целью была нажива: ставки Военно-промышленного комитета в полтора, а то и в два раза превышали таковые же казенных заводов. Трехдюймовая шрапнель казенного производства обходилась в 10 рублей, а Военно-промышленного комитета – 15 рублей 32 копейки. 3-дюймовая граната соответственно – 9 рублей и 12 рублей 13 копеек. 48-линейная гаубичная шрапнель – 15 рублей и 35 рублей (133 процента наживы «общественности»!). 48-линейная граната – 30 рублей и 45 рублей. Шестидюймовая шрапнель – 36 рублей и 60 рублей. Шестидюймовая бомба – 42 рубля и 70 рублей. «Общественная поддержка» обошлась России дорого. Попутно достигалась и третья цель – уклонение от долга защиты Родины: свыше 150 тыс. молодых, здоровых, интеллигентных людей надежно и крепко окопалось в глубоком тылу.
Наконец, 12 процентов всей потребности Действовавшей армии удовлетворялось заказами из-за границы. Эти заграничные заказы поглотили несчетные миллиарды русских денег. Результаты совершенно не оправдали неосновательных надежд: союзники обслуживали в первую очередь свои армии, а промышленность нейтральных стран требовала продолжительных сроков приспособления. В условиях же почти герметической блокады России доставка снаряжения могла производиться через Полярный круг, Белое море (замерзающее на пять-шесть месяцев в году) и дальше от Архангельска по одноколейной линии. Оставался еще Владивосток, но пробег одного лишь поезда от Владивостока до Двинска требовал обслуживания 120 парами паровозов!
На русские деньги Англия и Америка смогли произвести без помех и заблаговременно всю мобилизацию своей гигантской промышленности. Русская армия никогда не увидела тех тысяч орудий и десятков тысяч пулеметов, за которые деньги были полностью внесены вперед – вместе с жертвенной русской кровью за общесоюзное дело… Эти тысячи орудий, оплаченных русским золотом и русской кровью, гремели затем в строю англо-франко-американских армий в кампанию 1918 года…
* * *
Как бы то ни было, с артиллерийским снабжением дело обстояло сравнительно благополучно. Значительно хуже было с пехотным оружием.
Расход винтовок во много раз превзошел все предположения. Оружие убитых и раненых оставлялось на поле сражения, где и пропадало, оружие пленных доставалось неприятелю. Можно сказать, что пропадало столько винтовок, сколько убывало из строя солдат. В частях войск уход за оружием был небрежен, что влекло за собой частую порчу и поломки. Испорченное оружие в первые месяцы войны бросалось с легким сердцем: полагали, что раз винтовка – вещь казенная, то взамен сломанной должны прислать новую.
Изготовление винтовок подвигалось вперед медленно и не могло возместить и третьей части всего расхода{5}. В мобилизованной армии 1914 года каждый из 4 млн 600 тыс. призванных (кадровых и запасных) имел по винтовке, но склады и цейхгаузы были опустошены без остатка. В дальнейшем можно было рассчитывать только на 30 тыс. винтовок в месяц вплоть до переоборудования заводов, когда эта норма должна была сперва удвоиться, а затем утроиться, и на закупки за границей – главным образом в Японии – партии старых ружей.
С августа 1914 года по декабрь 1915 года было призвано 6 млн 290 тыс. человек. На них оказалось 1 млн 547 тыс. винтовок – по одной винтовке на четыре человека. Брошенные в 1915 году на фронт массы безоружных пополнений лишь снизили боеспособность армии, безмерно увеличив кровавые ее потери и неприятельские трофеи.
Осенью 1915 года в тыловых частях одна винтовка приходилась на десять солдат, а на фронте – на двоих. Особенно плохо обстояло дело на Северном и Западном фронтах, как понесших наиболее тяжелые потери при отступлении. В IX армейском корпусе 3-й армии, например, винтовки имели только первые батальоны полков. В январе 1916 года, по сведениям Ставки, в армиях Западного фронта из 754 тыс. строевых 268 тыс. – свыше трети всех бойцов – были безоружны. Можно смело считать, что из общего числа 1 млн 732 тыс. бойцов лишь около 1 млн 200 тыс. были вооружены. А так как каждый из сосчитанных генералом Алексеевым 1 млн 61 тыс. австро-германцев имел винтовку либо карабин, то следует допустить, что количество «штыков» в пехоте у нас и у противника было одинаково, при двойном перевесе неприятелей в легкой и четверном – в тяжелой артиллерии.
Было положено иметь по 16 пулеметов на полк (сформировав добавочные пулеметные команды Кольта) взамен восьми, с которыми выступили на войну. Однако вследствие потерь, понесенных при отступлении, в армиях Северного и Западного фронтов наблюдался чрезвычайный некомплект этого главного вида пехотного оружия{6}. В конце октября генерал Рузский донес в Ставку, что на 105 пехотных полков Северного фронта приходится только 503 пулемета. Полки 3-й очереди по сформировании имели только по четыре пулемета или не имели их вовсе. Выручали австрийские Шварцлозе, переделанные под русский патрон, и, не в такой, правда, степени, германские Максимы (немцы были далеко не столь исправными поставщиками, как их союзники). В каждом нашем полку, помимо штатной пулеметной команды, имелась еще и сверхштатная, а то и две. На Юго-Западном фронте к весне 1916 года имелось в среднем около 30 пулеметов на полк. К северу от Полесья эту норму следует считать уменьшенной в два раза.
Зимой 1915/1916 годов были сформированы в коннице полковые пулеметные команды – вначале по 4 пулемета вместо прежних дивизионных пулеметных команд по восемь пулеметов.
Всего в русской армии на второй год войны насчитывалось 35 различных систем ружей и карабинов. Были полки и даже роты, где на вооружении состояло два, три, а то и четыре различных образца.
С сентября месяца началось перевооружение пехоты Северного фронта японскими винтовками, затянувшееся до весны 1916 года (освобождавшиеся трехлинейные передавались Западному фронту). Наспех изданное наставление для стрельбы из японских винтовок{7} допустило грубейшие погрешности, с исправлением которых Ставка ничуть
