кто-то уже стоял перед портретом королевы Испании Хуаны, матери Карла V, которую прозвали Безумной.
Изумительное полотно мастера, создавшего «Легенду о Магдалине», было написано в ту пору, когда дочь их католических величеств короля и королевы Испании была еще совсем юной и слыла одной из самых прекрасных принцесс Европы. Роковая любовь, приведшая ее к безумию, еще не увлекла девушку. Что же до женщины, стоявшей перед картиной и гладившей раму, ее силуэт странно походил на силуэт той, что была изображена на портрете. Наверное, потому, что она была одета и причесана так же – по моде XV века.
Морозини подумал было, что незнакомка постаралась одеться пооригинальнее – ведь вечер был посвящен Гойе. Наряд дамы был поистине роскошен: платье и головной убор пурпурного бархата, шитого золотом, – одеяние, достойное принцессы. Сама же она показалась князю молодой и красивой.
Тихонько придвинувшись поближе, Альдо заметил, что длинные ослепительной белизны пальцы уже оставили раму и теперь прикасались к драгоценности на шее Хуаны – неограненному рубину в ажурной золотой оправе. Незнакомка ласкала камень, и наблюдателю почудилось, что он слышит стон. А ведь именно ради этого украшения князь-антиквар и оставил праздник – формой и размером рубин напомнил ему другие камни...
Заинтригованный, придя в сильное волнение, Альдо двинулся было вперед, но тут незнакомка услышала его шаги и обернулась. Это было одно из прекраснейших лиц, какие князь когда-либо видел: совершенный овал, удивительная матовая бледность, непостижимая глубина огромных темных глаз, таких больших, что, казалось, незнакомка носит маску. И эти глаза были полны слез.
– Мадам... – начал Альдо.
Но разговору не суждено было продолжиться: вздрогнув от испуга, женщина метнулась в самый темный угол этой большой, но скудно освещенной комнаты. На мгновение князю показалось, что она растворилась в сумерках, но он все же отважился двинуться по ее следам.
Выйдя на лестницу, князь обнаружил, что незнакомка остановилась на середине пролета и как будто поджидала его.
– Не уходите! – попросил Альдо. – Я бы хотел поговорить с вами.
Не отвечая, она проворно заскользила по ступенькам вниз, направляясь к главному двору. И снова остановилась, теперь – у портала.
Альдо поманил одного из слуг, спешившего в патио с подносом, заставленным бокалами с шампанским.
– Вы знаете эту даму? – спросил он.
– Какую даму, сеньор?
– Вот ту, что стоит внизу, у входа, в таком необычном красно-золотом платье...
Слуга бросил на князя сочувственный взгляд.
– Простите, сеньор, но я никого там не вижу...
И машинально чуть отодвинул свой поднос, видимо, предполагая, что этот элегантный господин во фраке – Морозини никогда не надевал маскарадных костюмов – уже и так навеселе.
– Вы ее не видите? – Альдо был ошеломлен. – Очаровательная женщина, одетая в пурпурный бархат! Вот, посмотрите – она взмахнула рукой!
– Уверяю вас, там никого нет, – жалобно пробормотал слуга, охваченный внезапным испугом. – Но если она вас зовет, надо следовать за ней... Покорнейше прошу извинить меня!
Сказав это, он исчез, словно блуждающий огонек, унося поднос, бокалы на котором клацали, словно зубы от страха, и проявляя при этом чудеса балансировки. Морозини пожал плечами и повернул голову к дверям: женщина стояла в той же позе и всё. так же манила его рукой. Альдо не колебался ни секунды – здесь наверняка есть какая-то тайна, и тайна эта весьма соблазнительна. Он направился к выходу, но незнакомка уже шагнула за порог. Выйдя наружу, князь даже подумал, что упустил ее. Но оказалось, что она всего лишь завернула за угол. Таинственная дама остановилась у фонтана и вновь повторила приглашающий жест, прежде чем углубиться в лабиринт улиц и площадей. Севилья строилась не по плану, а беспорядочно, разбрасывая свои дворцы, дома и сады, чья яркая зелень выгодно оттеняла белизну и охру стен, нежную розоватость крыш. Жизнь города постоянно кипела, не затихая и ночью, и лишь ненадолго умолкала в самые знойные дневные часы. Синий бархат небосвода, усеянного звездами, то тут, то там эхом отражал звуки гитары, приглушенные напевы, смех или щелканье кастаньет, доносившиеся из бесконечных кабачков.
Женщина в красном все еще шла, и так прихотливо, что вконец запутавшийся Морозини подумал: уж не заметает ли она следы, то и дело возвращаясь назад? Разве им еще не попадалась вот эта одинокая пальма у стены сада? И эта кружевная кованая решетка, прикрывающая окно, под которым росли розы?
Упавший духом и встревоженный Альдо уже совсем было решил отказаться от преследования и уселся на какую-то тумбу: неровные камни, которыми были вымощены улицы (чаще всего самая обычная речная галька из Гвадалквивира), мало подходили для прогулок в вечерних туфлях. В добрых старых эспадрильях было бы куда удобнее! Но все-таки Морозини снова тронулся в путь – по темной улице, на углу которой на мгновение замедлила шаг дама в красном. Она опять сделала тот же манящий жест и улыбнулась, и эта улыбка заставила венецианца забыть о боли в ногах. О, эта женщина была дьявольски кокетлива, но при этом так красива, что противиться ей было совершенно невозможно!
Узкий проулок вывел их в незнакомый квартал, где ночь казалась еще темнее. Дома здесь были совсем старыми и не столь нарядными. Их серые облупившиеся стены источали какое-то кислое зловоние, и этот запах нищеты смешивался с ароматом цветущих апельсиновых деревьев, заполнившим всю Севилью. Но Морозини даже не успел задать себе вопрос, что привело женщину в бальном платье в подобное место, как она уже скрылась в окруженном одичавшим садом ветхом, грозившем вот-вот рухнуть здании, в котором тем не менее ощущались следы былой роскоши. Дом стоял на углу маленькой площади, облагороженной старинной часовней.
Решив довести приключение до конца, Морозини вознамерился легко одолеть потрескавшуюся створку, но дверца в стене сопротивлялась, никак не желая открываться. Он нажал было плечом, но тут позади него раздался голос:
– Не делайте этого, сеньор! Если только вы не ищете несчастий себе на голову...
Резко обернувшись, – он не слышал до этого ничьих шагов, – Альдо в волнении приподнял брови и уставился на словно возникшего из небытия и теперь стоявшего перед ним странного человека. Своим костлявым лицом, удлиненной бородкой, гладко выбритым черепом, резко очерченными скулами и красными отрепьями, в прорехи которых выглядывало чистое на вид белье, тот поразительно напоминал водоноса с картины Веласкеса. Но его остроконечные уши, горящий взгляд из-под тяжелых век, сардоническая складка узкогубого рта вызывали в памяти черты какого-то беса, способного сыграть с вами дурную шутку. Однако все это не произвело на Альдо никакого впечатления.
