тонкое покрывало, собираясь встать.
Ну, да. На нем не было ничего, а стыд так и не нашелся.
Эльга вскочила и бросилась к двери. Откинула засов, выбежала наружу, закрыла дверь и прислонилась к косяку. А в избе оказалось пусто: Ута увела детей. И хорошо сделала: Эльга была очень рада, что никто сейчас не видит ее пылающего лица.
Похоже, зря она так беспокоилась по дороге – Мистина вовсе на нее и не сердился. Она не знала, радоваться или обижаться, что не может задеть его, даже швырнув мокрый рушник ему в лицо. И кто же, получается, кого не в силах унизить, даже заставив наклониться?
* * *
Снова видеться прямо сейчас с Утой или кем-то еще из семьи Эльга не хотела. Она исполнила веление мужа, драгоценный побратим сегодня будет в гриднице – и пока хватит. К тому времени она успокоится и сможет взглянуть на него вполне невозмутимо.
Но, едва выйдя во двор, она наткнулась на Хельги – тот умывался возле конской колоды. Распахнутый ворот сорочки позволял увидеть, где кончается красное пятно, и Эльга невольно взглянула туда. Правду Ингвар говорит: будто кровь текла из горла и засохла.
– Сестра! – обрадованно воскликнул Хельги. – Вот не ждал тебя увидеть здесь так рано! Будь цела! – по-славянски добавил он.
Эльга скорее пожалела, что ему удалось ее увидеть, но куда деться? Хельги взял ее за руку, пристально взглянул в лицо, поцеловал в щеку, снова посмотрел в глаза и засмеялся.
Княгиня очень взволнована и разгорячена, отметил он. Хотела уклониться от поцелуя, но сдержалась. И это после того, как побывала в избе молодых, в то время как Ута с тремя детьми недавно у него на глазах прошла в девичью…
– Ты хотела повидать Уту? Или меня?
– Уту, – отрывисто ответила Эльга, с заметным усилием пытаясь взять себя в руки. – Я ее видела. Мы давно не встречались…
– Давно?
– Три дня. Это давно. Мы же так привыкли друг другу. Всю жизнь вместе.
Она явно хотела уйти, но Хельги не выпускал ее руки.
– Но скажи мне: ты рада тому договору, который мы думаем заключить?
– Как же иначе? Я буду рада, если мой род… мой брат получит то, что ему надлежит… по праву…
Все это время Эльга избегала его взгляда, но тут вдруг подняла глаза.
– Хельги! Ты… ты и правда будешь мудр, как сам наш дядя Одд, если сумеешь… Как ты ухитрился склонить Свенельда на свою сторону? – Теперь она сама испытующе взглянула ему в глаза. – Ведь Свенельд… – Эльга быстро осмотрелась, но во дворе только челядь возилась по хозяйству, и слышать их никто не мог. – Свенельд вовсе не из тех, кто охотно делится завоеванным. Скорее волк поделится добычей просто потому, что его попросили!
– Твой муж и его люди не захотят, чтобы ты лишилась дружбы со своим родом, а с ним и благословения дяди Одда. Его слава стоит дороже, чем древлянская дань. Разве нет?
«Нет, – уверенно ответил чей-то голос у Эльги в голове. – Для Свенельда – нет».
Вероятно, это был голос ее здравого смысла. Но слышать его, видя перед собой дружелюбно улыбающегося брата Хельги, да еще пребывая в растерянности после свидания со Свенельдовым сыном, Эльге было невыносимо.
– Прости, мне пора домой, надо дружину кормить, – Эльга торопливо улыбнулась и почти побежала к своей лошади, возле которой ждали трое отроков.
Хельги проводил ее глазами. И только направился к гостевой избе – посмотреть, не встал ли Торлейв, – как снова скрипнула дверь избы молодых.
Во двор вышел Мистина – уже одетый, со связанными в хвост волосами.
– Будь жив! – Хельги подошел к нему. – Видел княгиню?
– Что? – Мистина нахмурился, будто не понимая.
– Княгиня сейчас была здесь – ты ее видел?
– В такую рань? Как я мог ее видеть, я только что встал. Она, должно быть, к жене приходила. Три года обе замужем, а все пытаются быть неразлучными, как девчонки! – Мистина насмешливо хмыкнул.
– Ну, я бы сказал, не только девчонка пожелала бы никогда не разлучаться с моей сестрой Эльгой. Ни разу в жизни не видел такой женщины – настолько прекрасной собой, умной, нежной. Сама Фрейя поцеловала ее при рождении и наградила способностью внушать любовь, ведь правда? – Хельги подмигнул.
– Да, с княгиней нам повезло, – без особого воодушевления кивнул Мистина.
– И я очень рад, что у нее наладилось с мужем. Такая прекрасная женщина заслуживает полного счастья и такого супруга, который будет во всем предан ей и ничем ее не огорчит. Будет любить ее так, как она того достойна.
– Ингвар любит ее, – заверил Мистина. – Он еще перед свадьбой отослал прочих жен, потому что она так пожелала. И теперь сделает ее соправительницей.
– Это умно с его стороны. Мы, ее родичи, не смиримся, пока она не получит от людей и судьбы всего самого лучшего. Ведь если бы так случилось, что муж оказался бы ее недостоин… ну, всплыли бы какие-нибудь неприятные открытия и она больше не смогла бы его любить…
– Но мы же с этим покончили, разве нет? – Мистина прямо глянул ему в глаза. – Ты добился всего, чего хотел. Почти снял штаны с нас с отцом! Какого хрена тебе еще надо?
– Я не прошу ни о чем больше для себя, – дружески улыбнулся Хельги. Он и правда был очень рад, обнаружив слабое место в этой прочно сомкнутой «стене щитов». – Я думаю только о благе моей сестры. Если бы ей привелось расстаться с мужем, – чего, конечно, не будет, – нам пришлось бы подыскать ей другого. Человека не менее знатного родом, достойного, не причастного к гибели ее отца и ничем перед нами не запятнанного… Ума не приложу, где такого взять!
– На свете нет мужей, достойных Эльги, так что пусть остается с Ингваром, – насмешливо ответил Мистина, давая понять, что это всего только шутка. – Ты же сам сказал: с раздором покончено. А Ингвар умеет ее ценить, ты просто еще слишком плохо с ним знаком.
С этими словами Мистина кивнул и пошел прочь. Повернувшись к Хельги спиной, прикусил разбитую губу, чтобы боль отвлекла и прогнала ярость, теснящую дыхание.
В отцовской гриднице, где служанки под присмотром Владивы только накрывали к завтраку, Мистина сел к столу. К нему подбежала поздороваться сводная сестра Валяша – шестилетняя дочка Владивы, вскрикнула: «Ой, у тебя опять кровь!» – но он только кивнул, не подняв глаз. Положил руку на стол, поднял рукав и уставился на старый белый шрам у запястья.
«И как теперь у нас единая кровь, так будут едины наши помыслы и желания… И пока эта кровь
