в моих жилах не заменится на другую, я не изменю и буду предан тебе, как брат брату. Буду помогать тебе и поддерживать во всем, как одна нога помогает другой ноге идти, а одна рука помогает другой руке биться. Если же нарушу священный обет побратимства, то пусть буду я расколот, как золото…»
Это случилось в тот день, когда Ингвар получил меч, то есть девять лет назад. Где-то на берегу Волхова осталось то место, где капли их с Ингваром крови упали на землю и скрылись под зеленым дерном.
Опустив голову, Мистина глубоко дышал, стараясь облегчить тяжесть в груди. Он был оскорблен сделанным предложением – только дурак не понял бы Хельги. Но воздержался от того, чтобы это показать. Чем больше краснорожий ублюдок полагается на успех своих хитростей, тем легче будет его подловить.
Неужели он, Мистина, так себя выдает? Если этот тролль, прожив здесь всего несколько дней, уже понял, куда бежит его взгляд?
Вот ведь выбрал время! Мистина и так вышел во двор сам не свой. Он тоже за два дня соскучился по Эльге, но не собирался идти вилять хвостом, будто пес, чтобы его вновь допустили в дом, после того как прогнали, будто пса. А она вдруг пришла сама. Прямо в спальный чулан. Села к нему на лежанку. Поцеловала его – на один раз больше, чем он попросил. И если потом отпрянула, то не потому, что ей не понравилось. Совсем наоборот. Он видел испуг в ее глазах – не перед ним, а перед силой ее собственного влечения. И сорок сладкоречивых родичей не могли бы повлять на него сильнее, чем один этот ее взгляд. Это невесомое, неощутимое оружие тем не менее могло разрушить всю их сложившуюся жизнь. Стоило ему, Мистине, сделать один шаг – от Ингвара, стоявшего между ним и Эльгой, к Хельги, обещавшему ее отдать… Никогда! Пока эта кровь в моих жилах не заменится на другую… даже ради самой Фрейи…
Но сейчас Мистине вновь захотелось своими руками уничтожить Хельги, чтобы больше никогда не слышать таких предложений.
Глава 8
В Киев наконец прибыл Ранди Ворон и купцы, ездившие с ним к рубежам Хазарии, в восточную часть Греческого моря. Назавтра в княжьей гриднице собралась старшая дружина. На почетном месте сидел Свенельд, рядом – Ранди, с которым они были знакомы с детства, так как оба происходили из Хольмгарда. Возле Ранди на скамье устроились Гудфаст, Кари, Свен, Тронд, Аудун, Бёдвар – все опытные в дальних поездках люди, знающие пути и понимающие несколько языков: кроме родного северного и славянского, почти все знали греческий, многие – хазарский, кое-кто мог объясниться с печенегами. Ранди, Кари и Гудфаст были ровесниками Свенельда, остальные – моложе, но у всех на выдубленных ветрами лицах отражалась спокойная уверенность бывалых людей. Даже среди бродячего племени руси эти люди выделялись – иным из них случалось измерять весь обитаемый мир от Йотунхейма до Серкланда.
– Да, четыре десятины хотели мытники в Самкрае за разрешение продать наши товары там, – рассказывал Ранди Ворон – рослый худощавый мужчина лет пятидесяти, с острыми чертами загорелого лица и полуседыми темными волосами, зачесанными назад от морщинистого лба и связанными в хвост. – Когда же мы спросили, во что нам обойдется разрешение проехать от Самкрая на Гурганское море, они захотели уже половину всего. Когда же я спросил у тудуна, что тому причиной, он ответил: у вашего бека нет с нами договора, а без договора ставки всегда высоки.
– Но ведь по старому договору он действует до заключения нового! – напомнил Свенельд. – Ты же сказал ему об этом?
– Само собой. А он сказал, что это касается случаев, когда старый князь умирает своей смертью.
– Да он же вовсе не умер! – воскликнул Ингвар. – А если что, я ни при чем!
– Ну, ты же знаешь этих людей! – развел руками Ранди. – Они сказали, что если князь отнимает власть у своего родича и изгоняет его, то доверять ему нельзя и нужно заключать новый договор, а потом уже вести дела.
– Как будто я один такой на свете – отнял власть у родича!
– У них у самих прямо мир и любовь! – насмешливо поддержал Мистина.
– Тудун сказал, что с удовольствием примет на следующий год посольство, а пока не может предложить ничего другого, поскольку связи с русами без договоров – дело очень опасное. Мы прикинули, что подарить им четыре или пять куниц из десятка – это шалишь!
Ранди покачал головой, и воеводы на скамьях загудели.
– Я сказал, что подумаю, – продолжал Ворон. – Ясно было: это еще не все. И точно: дня через два, пока наши слонялись по торгам и смотрели, что там почем, ко мне зашли трое уважемых людей. Такие, знаешь, Ингвар, в высоких белых шапках, – он усмехнулся, показав руками высоту шапок, и гриди сдержанно засмеялись. – Эти добрые люди сказали, что готовы купить у нас все прямо в море, чтобы мы не заходили в гавань, и, таким образом, нам можно будет не платить никаких пошлин. Но в ту цену, какую они предложили, было включено подношение тудуну, чтобы его стража в это время смотрела в другую сторону, так что выиграли бы от этой сделки люди в белых шапках, но не мы.
– Кто бы сомневался, – проворчал Свенельд.
– Мы тоже обещали подумать, и они ушли. Еще через два дня к нам пришли другие трое…
– В таких же белых шапках? – уточнил Ингвар.
– Конунг, ну ты прямо ясновидящий! – Ранди в показном изумлении развел руками. – Эти люди предложили дать нам грамоту от них к их единоверцам у нас тут, в Козарах[132], чтобы они купили у нас этот товар и нам вовсе не пришлось никуда его возить.
– Ты спросил о цене…
– Я спросил о цене, чтобы не выглядеть совсем уж рохлей, не понимающим в делах. И оказалось – кто бы мог подумать! Что эти люди предложат цену, которая позволит им получить прибыль, считая перевоз отсюда на Гурганское море, пошлины в Самкрае и дары для тудуна, чтобы он не узнал этих куниц. Я взял эти грамоты, – Ранди показал кожаный мешок, – ибо за это с меня не спросили денег. Можно пригласить из Козар Гостяту Кавара, пусть почитает нам.
– А Гостята есть среди тех, кому назначены грамоты? – спросил Ингвар.
– Да, ведь все хазарские дела в Киеве идут через него. Так что, княже, я правильно поступил, привезя твоих куниц назад?
Ингвар угрюмо кивнул. Вопрос Ранди можно было бы счесть издевкой: этот человек уже ходил с товаром на Готланд и
