Читаем без скачивания Чужая в чужом море - Александр Розов

Штаубе посмотрел в сторону маленького лагеря меганезийской экспедиции. Пятнистый, как шкура леопарда, конический шатер, и вытащенный на берег дельтафлайер–амфибия, широкое крыло которого сейчас играло роль солнцезащитного навеса. Под этим навесом, рядом с портативными электронными модулями, подключенными к солнечной батарее, расположились все трое меганезийцев. Судя по активной жестикуляции, они оживленно спорили. Сюда долетали загадочные обрывки фраз: «вечная лопата», «народный тряпко–планер», «ресурс ствола — миллион выстрелов» и «турбо–реактивная братская могила». Последняя реплика давала повод вклиниться в разговор, и Штаубе подошел поближе.

— Извините, — сказал он, — вы про ту ситуацию, которая произошла у меня?

— Нет, это я к слову, об аэробусах и просто больших авиалайнерах, — ответил Рон.

— Хочешь какао, Герхард? – cпросила Брют.

— Падай сюда, поcпорим, — добавила Пума, звонко хлопнув ладонью по одной из пустых коробок, служивших креслами в этом дискуссионном клубе.

— Спасибо, — сказал он, усаживаясь, — А о чем спор?

— Об этом, — Брют взяла из кюветы прозрачный кристаллик кварца с густой сетью желто–золотистых волосков внутри, — Это вкрапления рутила, диоксида титана. Вообще–то нас пока интересует особо–чистый кварц. Он идет по 8 фунтов за килограмм. Это 10 баксов. Из него делают пьезоэлектрические сенсоры, ультразвуковые динамики, спец–оптику и еще кучу полезных вещей. Но титан — тоже хорошая штука. Рутил – основная титановая руда. Рутиловый концентрат идет примерно по пол–фунта за килограмм. Его можно толкать прямо в ЮАР, у них большие мощности по выплавке титана, а можно таскать в Меганезию. На Новой Британии и Луайоте есть металлургические фабрики. Титан из здешнего рутила вполне можно там выплавлять. А вот Рон считает, что нам достаточно титана, который добывается у нас на Гуадалканале и Ниуэ и экспортируется из Папуа.

— Не забываем про Антарктиду, — сказал резерв–сержант.

— Ты видел, как там выглядят горные разработки? Нет? А я видела. Забудь лет на десять.

— А при чем тут авиалайнеры? – спросил Штаубе.

— Рон – противник большой авиации, — пояснила она.

— Большой авиации тяжелее воздуха, — уточнил тот, — Сардельки, я как раз, приветствую.

Брют кивнула, в знак того, что согласна с поправкой, и продолжала.

— Тогда титан нужен только там, где требуется исключить износ деталей. Химические и атомные ректоры, кое–какая военная и медицинская техника, вакуумные насосы…

— Я понял, — сказал Штаубе, — А чем тебе не угодили авиалайнеры, Рон?

— Дорого, неудобно и опасно. Это мишень для любого террориста. Я не про тебя, ты как раз очень правильно их уработал. Я про классику авиа–терроризма, типа WCC 9/11.

— Рон предпочитает летать на тряпке, — ехидно вставила Брют, щелкнув по матерчатому крылу дельта–флаера, — Ни разу в истории террористы не проникали на борт дельтика.

— Нечего тут прикалываться, — ответил он, — Не случайно из Штатов и Японии многие летают в Австралию и Аотеароа не на лайнерах, а на наших 20–местных рикшах. Так дешевле, безопаснее, нет хлопот с регистрацией и с переездами аэропорт–город.

— Но вдвое дольше с учетом скорости и промежуточных посадок, — сказала она.

— Тогда лети на суборбитале, это действительно быстро, — парировал экс–коммандос.

— И на суборбитале прикольно, — поддержала Пума, — перегрузка, космос, невесомость.

— Мини–терминатору вроде тебя, и верхом на метле прикольно, — припечатала Брют.

— Обзываешься, — констатировала младший инструктор, — По ходу, крыть нечем.

— Срезала? Довольна? Тогда свари какао, если не лень… (Пума показала ей язык и пошла возиться с котелком)… Кстати, о скорости. Герхард, а почему провалились все проекты сверхзвуковых лайнеров? «Concorde», «Tu–144», «Lapcat», в чем дело, а?

Бывший эксперт–пилот ICAO пожал плечами.

— Не знаю. Официально говорят, что это нерентабельно, что это опасно для экологии, и что это просто опасно. Ссылаются на катастрофу «Конкорда» 25 июля 2000, но это бред. Борт при разбеге наехал на металлическую деталь, брошенную на ВПП. Шина лопнула, отлетевший фрагмент повредил топливную систему… Это не связано с конструкцией.

— Это мне понятно, — сказала Брют, — Так в чем причина на самом деле?

— По–моему, есть влиятельные группы, которые не хотят, чтобы обычные люди летали быстро, — ответил Штаубе, — Но это просто мое мнение. Я никак не могу это доказать.

— Слушай, а почему классные эксперты, такие, как ты, не занялись этим в стране, где с этими «влиятельными группами» давно разобрались с помощью ружья и стенки?

— Ты имеешь в вид Меганезию? – уточнил он.

— По ходу, так. Возможно, подошел бы еще Эквадор, но каждый краб хвалит свой берег.

— Меганезия специфическая страна, — задумчиво сказал Штаубе, — У вас жесткий подход к людям. Может, это правильно, но, с моим прошлым, подозрительным из–за ислама…

— Дело только в этом? — перебила Брют, — Но в Меганезии нет beruf–verboten для бывших исламистов. Если ты порвал с исламом, и живешь не по шариату, а по–человечески, то отношение к тебе нормальное. А порвал или нет — это сразу видно. По семье, например.

— Это идея, — подыграл Рон, поняв, что она толкает Штаубе на разговор о сексуальных штампах, — Тот, у кого традиционная семья, punalua, сразу вне подозрений.

— Жаль, я не знал, что есть такое простое решение проблемы. Я сам родился и вырос в традиционной семье, мои родители — лютеране и, по–моему, традиционная семья – это здорово. К сожалению, поскольку моя профессия связана с перелетами, я мало бывал дома, и традиционная семья у меня не сложилась, но при других обстоятельствах…

— Почему не сложилась, – перебила Брют, — У тебя была традиционная исламская семья, которая до определенного момента тебя вполне устраивала, не так ли?

Штаубе растерянно замолчал, вытянул из коробки сигарету и начал искать по карманам зажигалку. Брют взяла коробок, чиркнула спичкой, и поднесла огонек к его сигарете.

— Да, это тоже традиция, — сказал он, — Но дурная. Человек из свиты эмира должен иметь дом с садом в стиле Alhambra, лимузин с водителем, слуг, которые все за него делают и никогда не перечат, и женщин, которые, как бы это сказать… Ты понимаешь?

— Честно говоря, не понимаю, — призналась Брют, — что такого делают женщины?

— Ну… Как это объяснить? Они всегда… Я имею в виду, в любое время…

— Готовы заняться c тобой сексом? — предположила она.

— Да, и это тоже… Но дело даже не в сексе. Это как лимузин, понимаешь?

— Эти четыре женщины были обязательным условием контракта? — уточнил Рон.

— Ну, как сказать?.. Не то, чтобы обязательным… Мне в начале казалось, что это очень удобно. В доме всегда все под рукой… И еще экзотика… Вот я и согласился.

— А когда тебе перестало казаться, что это удобно? — спросила Брют

— Наверное, когда я понял, что это — не семья в традиционном смысле. Разумеется, если говорить не о мусульманской традиции, а о цивилизованной. Есть грань, после которой традиционное главенство мужчины в семье превращается во что–то порочное, животное. Знаете, я не очень религиозен, хотя и вырос в лютеранской семье, но я считаю, что семья начинается с чувства долга друг перед другом и перед цивилизацией. Ты понимаешь?

— Стараюсь, — ответила Брют, — Но, по–моему, в исламской семье, чувство долга как раз на высоте. Шариат — основа основ. Кто не выполнил долг – того забили камнями.

Герхард несколько раз глубоко затянулся сигаретой и отрицательно покачал головой.

— Нет, это животный страх боли. В исламе все на нем построено. Это не по–человечески. Мои жены, они просто подчинялись, потому что я был их мужем. Они не испытывали ко мне никаких чувств. Другому мужу они бы так же отдавались, совершая те же движения. Они были безразличнее, чем девушки по вызову – те хоть что–то испытывают к клиенту.

— Не логично, — заметил Рон, — Сексом занимаются или потому, что хочется (это, как бы, чувства), или по долгу — но тогда при чем тут чувства? Тогда только механика.

— И геометрия, — добавила Пума, разливая какао по кружкам, — Я смотрела фильм «Кинг–Конг», про девчонку и шимпанзе–мутанта, метров семь ростом. Шимпанзе очень хотел. Девчонка бы ему дала. Он ее кормил и защищал. Но геометрия не годилась. Она сразу сказала: не влезет. А его загасили с юлы из пулемета. Зря. Мало ли у кого толстый хер.

Брют захлопала в ладоши.

— Блеск! Лучшая аннотация к этому кино! Пума, можно тебя попросить об одной вещи?

— Можно. Мы же друзья, да?

— Еще какие! — подтвердила Брют и прошептала что–то ей на ухо. Младший инструктор кивнула, улеглась рядом с ноутбуком, и ее пальцы уверенно забегали по клавиатуре.

Штаубе негромко откашлялся, выбросил окурок и отхлебнул какао из кружки.