Тогда Уонсли продолжил: «Во-первых, я первым нанялся на «Виноградник» в Новом Орлеане и никого там не знал; я видел, как на корабль грузили деньги. Судья, который допрашивал меня первым, не совсем правильно записал мои показания. Разговаривая с командой, я сказал, что бриг очень стар, и мы все договорились уйти с него, когда придем в Филадельфию. При мне было упомянуто, что корабль везет целую кучу денег. Генри Этвелл сказал: «Давай их заберем». Несколько дней об этом никто не заговаривал. Потом Этвелл подошел ко мне и спросил: «Что ты думаешь о том, чтобы забрать деньги?» Я подумал, что он шутит, и не обратил на эти слова никакого внимания. На следующий день он заявил, что они решили захватить бриг и деньги и что они сильнее всех. Они убьют офицеров, а если кто-то предупредит их, то погибнет вместе с ними. Я знал Черча по Бостону и в шутку спросил его, кто это все придумал; он ответил, что это они с Дейвзом. На борту корабля не было оружия; вся команда знала о заговоре, и, если бы я рассказал о нем капитану, меня бы убили. Я понимал, что если меня схватят, то мою жизнь отнимут по закону, что, собственно, одно и то же, поэтому я промолчал. Я совершил убийство и знаю, что должен за это умереть».
Суд: «Если вы хотите что-нибудь еще добавить, мы вас выслушаем».
Томас Дж. Уонсли: «Нет, сэр, я все сказал».
После этого поднялся окружной прокурор и огласил приговор Гиббсу, точно так же, как это было сделано в отношении Уонсли. Суд обратился к Гиббсу, спросив его, имеет ли он что-нибудь сказать в свою защиту.
Чарльз Гиббс сказал: «Я хочу объяснить суду, насколько я виновен и насколько невиновен в этом деле. Когда я покинул Новый Орлеан, я никого не знал на борту брига, кроме Дейвза и Черча. Этвелл впервые сообщил мне о деньгах на корабле, когда мы проплывали мимо Тортуги; тогда же он предложил мне захватить бриг. В тот раз я отказался. Заговор обсуждали в течение нескольких дней, и, наконец, я сказал, что присоединяюсь к нему. Браунриг, Дейвз, Черч и все остальные тоже сказали, что будут участвовать в захвате корабля. Через несколько дней, однако, обдумав это дело, я сказал Этвеллу, как ужасно лишать человека жизни и захватывать его корабль. Я посоветовал ему отказаться от этого. Этвелл и Дейвз высмеяли меня; я заявил Этвеллу, что, если он еще раз заговорит со мной об этом деле, я разобью ему нос. Если бы я не передумал, я не был бы сейчас здесь и не выслушивал смертный приговор. Убийство произошло три дня спустя. Браунриг согласился вызвать из каюты капитана, а этот человек (он указал на Уонсли) согласился нанести первый удар. Капитана ударили по голове, я подумал, что он убит, и помог выбросить его тело в воду. Что же касается убийства помощника, в котором меня признали виновным, то я его не совершал. Помощника прикончили Дейвз и Черч; я не виновен в этом и отдаю свою душу на Божий суд, который рассудит нас всех – и тех, кто убивал, и тех, кто давал ложные показания, а также тех негодяев, которые лишили невинного его прав. Мне больше нечего сказать».
Суд: «Томас Дж. Уонсли и Чарльз Гиббс, суд выслушал вас терпеливо и внимательно, и, хотя вы сказали несколько слов в свое оправдание, суд не услышал ничего, что могло бы повлиять на очень ответственную и весьма болезненную обязанность, которую должен выполнить тот, кто возглавляет этот общественный трибунал.
Вы, Томас Дж. Уонсли, утверждаете, что вас осудили потому, что ваша кожа другого цвета. Оглянитесь на свою прошлую жизнь; подумайте о законах, по которым вы жили, и вы поймете, что ни для белых, ни для черных, ни для свободных и ни для зависимых людей в отправлении правосудия и поисках истины не делается никаких различий. Допустим, что Браунриг и Дейвз дали ложные показания; допустим, что Дейвз хотел вам отомстить; допустим, что Браунриг тоже виновен; допустим, что они оба виновны; все равно все улики, безо всякого сомнения, говорят о вашей вине. Да вы и сами признались, что принимали активное участие в этом ужасном преступлении. Два человека доверили вам свою тайну и в трудный час призывали вас на помощь, но вы, безо всякой причины или провокации с их стороны, самым подлым образом лишили их жизни.
Если, паче чаяния, у суда возникло хотя бы малейшее сомнение в вашей вине, заседание было бы отложено, но таких сомнений нет; и суду осталось лишь выполнить самый тяжелый долг, который выпадает на долю гражданских служащих. Суд убежден в вашей виновности; другого мнения быть не может. Суд и жюри выслушали всех свидетелей и должны были составить свое мнение на основании их слов. Мы должны были оценить все факты, изложенные свидетелями, и только на основании этих свидетельств, и ничего больше, должны были вынести решение, виновны вы или нет. Мы пришли к выводу, что вы виновны. Теперь вы в последний раз предстаете перед земным трибуналом и, по вашим собственным словам, признаете, что приговор закона справедлив. Когда люди, совершившие уголовные преступления, предстают перед судом, обычно бывают некоторые паллиативы – нечто такое, что помогает смягчить сердца судей или присяжных. Людей могли ввести в заблуждение, или они действовали в порыве страсти, в котором выплеснулось длительно подавляемое ими негодование. Пробужденное под влиянием обстоятельств, оно ослепило человека, лишило его разума, и они лишили жизни другого человека. Если убийство произошло при подобных обстоятельствах, то это может вызвать некоторое сочувствие к осужденному, но в вашем случае ничего этого не было – вас никто не провоцировал. Что вам сделали Торнби или Робертс? Они вручили вам свои жизни, как добропорядочные граждане, безоговорочно доверяли вам и ни единым поступком, как показало следствие, не оскорбили вас. Тем не менее, позарившись на их деньги, вы хладнокровно вознамерились лишить их жизни – вы спали и видели их мертвыми. Вас искушали, и вы поддались искушению, вы присоединились к заговору с холодной решимостью лишить этих людей жизни, и вы это сделали.
Вы, Чарльз Гиббс, заявили, что не виновны в гибели Робертса, но разве вы не поощряли его убийц, а когда он умолял вас о помощи, вы протянули ему руку? Стоять рядом, смотреть, как убивают человека, и ничего не предпринимать – это то же самое, что бить его ножом или кастетом или стрелять из пистолета. Это считается убийством не только по закону, но и по приговору ваших собственных чувств и вашей совести! Несмотря на все это, я не могу поверить, что ваше сердце столь огрубело и очерствело, что, вспоминая ничем не спровоцированное преступление, совершенное вами и вашими подельниками, вы не содрогаетесь в своей душе.
Вы – американские граждане; наша страна может себе позволить дать образование всем. Ваша внешность и ваша речь говорят о том, что ваш интеллект выше среднего, а ваше образование позволяло вам получать открытую для всех классов информацию. Суд хочет верить, что, когда вы были молоды, вас отвращал от себя образ жизни негодяев. В начале жизни, будучи еще мальчиком, узнав об ограблении или, хуже того, хладнокровном убийстве, вы, должно быть, содрогались от негодования. И вот теперь, воспользовавшись всеми возможностями, которые дает образование, и достигнув зрелого возраста, вы сами оказались среди воров и убийц.
