круг лиц, разделявших и поддерживавших ее замыслы. К счастью или несчастью для королевы, это произошло в период, когда политическая жизнь в Европе буквально кипела, и править безмятежно, как того всем сердцем желал Фердинанд, было просто невозможно.
Поначалу Мария-Каролина выказала весьма либеральные устремления, покровительствуя вольнодумным и масонским запросам неаполитанских интеллектуалов. Ее придворным библиотекарем и близкой подругой стала Элеонора ди Фонсека Пиментель, поэтесса, воспевавшая гражданские свободы, одна из первых якобинцев Неаполитанского королевства. Королева также была активной меценаткой, способствовавшей развитию культуры во всех ее сферах. Ее поведение кардинально изменилось после революции во Франции, жертвой которой стала сестра Мария-Антуанетта. Под гравюрой с портретом казненной королевы Мария-Каролина написала: «Я буду мстить до самой смерти». Она возненавидела якобинцев смертельной ненавистью, а французов называла не иначе, как «гнусным народом». После разгрома в Неаполитанском королевстве непродолжительно существовавшей Партенопейской республики королева потребовала осуществления самых кровавых репрессий. 124 деятеля республики были приговорены к смертной казни, 544 — к каторге, полтора десятка — к изгнанию. Мария-Каролина из личной мести настояла на повешении Элеоноры ди Фонсека, хотя такой вид казни считался позорным, и дворяне ей не подлежали. Следует упомянуть, что король Фердинанд отказался участвовать в работе Верховного суда, рассматривавшего дела республиканцев.
Мы не будем углубляться в перипетии истории Неполитанского королевства, ибо она оказалась чрезвычайно бурной и изобиловавшей неожиданными резкими поворотами. Следуя политике великой матери, Мария-Каролина точно так же использовала своих детей для укрепления династических связей. Ее дочери стали императрицей Австрии, королевами Франции, Испании, Сардинской монархии и великой герцогиней Тосканской. Эти семейные узы принесли ей не только радости, но и огорчения, например, когда любимую внучку Марию-Луизу выдали замуж за Наполеона Бонапарта, лишившего Фердинанда неаполитанской короны.
— В довершение всех моих несчастий я еще должна стать бабкой дьявола! — негодовала она в бессильной злобе.
Полностью подавившей волю мужа Марии-Каролине приписывали множество любовников, причем зачастую трудно отличить правду от вымысла. Во время ее размежевания с якобинцами те запрудили Неаполь памфлетами и карикатурами на королеву, именуя ее не иначе как «новой Поппеей»[36] и приписывая ей оргии на раскопках Геркуланума и Помпеи, которым она покровительствовала. Во второй половине ХIХ века имела широкое хождение книга публициста и активного деятеля движения за объединение Италии Джованни Ла Чечилия «Тайные истории Бурбонов королевства Неаполя и обеих Сицилий». Частью одной из глав являются «Признания Марии-Каролины на смертном одре». Большинство историков считают их натуральным плодом творческого воображения автора, но кое-какие приведенные прегрешения королевы подтверждаются свидетельствами современников. К числу любовников королевы относили Франческо д’Аквилино, князя Караманико, посла королевства во Франции и вице-короля Сицилии, пробудившего в королеве интерес к масонству, создателя и главнокомандующего королевским флотом, а затем премьер-министра, англичанина сэра Джона Актона.
Особо стоит упомянуть сильную привязанность Марии-Каролины к послу Российской империи, графу Андрею Кирилловичу Разумовскому, племяннику фаворита императрицы Елизаветы I, прекрасно образованному, блестящему дипломату. Он был также привлекательным мужчиной, чрезвычайно поднаторевшим в искусстве обольщения женщин. В частности, граф Андре, как его называли в петербургском высшем свете, прославился тем, что сумел соблазнить еще в бытность невестой первую жену Павла I, Наталью Алексеевну, урожденную принцессу Вильгельмину Гессен-Дармштадскую. Поскольку Наталья Алексеевна имела очень большие политические амбиции, эта преступная связь быстро приобрела крамольный оттенок антигосударственного заговора. Правда, пагубным планам не было суждено воплотиться в жизнь, поскольку великая княгиня вскоре скончалась в родах. Разумовский же угодил в опалу как у Екатерины II, так впоследствии и у ее сына Павла I, которому императрица без тени жалости предъявила любовную переписку его горячо обожаемой жены.
После непродолжительной ссылки в имении отца его отправили посланником в Неаполитанское королевство. С политической точки зрения в ту пору оно считалось всамделишной политической дырой, приличную карьеру в которой сделать было при всем желании невозможно. Примером тому может служить многолетняя деятельность там посла Великобритании, небезызвестного сэра Уильяма Гамильтона, вовсю занимавшегося научными исследованиями, параллельно же расхищением и контрабандным вывозом обнаруженных при раскопках предметов античного искусства. Но непредсказуемые повороты хода истории и политические интриги Марии-Каролины вывели королевство из разряда стран европейского захолустья на авансцену. Граф Разумовский действовал при Неаполитанском дворе весьма умело, сумел войти в доверие к монаршей чете, и, когда его перевели послом в Швецию, Мария-Каролина натуральным образом не хотела отпускать полюбившегося ей дипломата.
Известно, что придворные доброжелатели не раз открывали глаза королю на измены жены, и Фердинанд разражался гневом, грозя задушить или заколоть ее собственными руками. Однако Марии-Каролине всякий раз удавалось усмирить разбушевавшегося ревнивца, и семейный уклад монаршей четы возвращался в свою накатанную колею. В жизни королевы имел место чрезвычайно занимательный эпизод, который подтверждали многие современники. Она вместе с маркизой ди Сан-Мартино и герцогиней ди Сан-Клементе инкогнито неоднократно посещали публичный дом в переулке Сан-Камилло, дабы тайком подсмотреть, чем же обитательницы привлекают посетителей. Надо полагать, дамы пожелали применить приобретенный опыт на практике, ибо заключили пари, кто заработает больше денег у клиентов. Победительницей вышла королева, получившая 18 дукатов.
Весьма двусмысленно выглядела тесная дружба королевы с женой английского посла, прославившейся своей красотой и романом с национальным героем Великобритании адмиралом Горацио Нельсоном, леди Эммой Гамильтон (1765–1815). История жизни леди Гамильтон для ее времени — да и не только, — выглядела потрясающе[37]. Дочь деревенского кузнеца из Уэльса, не получившая никакого образования, зарабатывавшая на жизнь позированием художникам и побывавшая на содержании у нескольких английских джентльменов, стала женой посла Великобритании в Неаполитанском королевстве, причем принимала активное участие в работе своего мужа. Престарелый дипломат озаботился образованием молодой жены, чему весьма способствовали ее природные таланты недурной певицы, танцовщицы и актрисы. Она прославилась своими «позами»: завернувшись в драпированные ткани наподобие греческой статуи, Эмма имитировала шедевры самых знаменитых скульпторов античности. Надо сказать, что в Неаполе, невзирая на огромное количество поклонников, буквально пресмыкавшихся перед нею, жена посла до 1798 года вела исключительно добродетельный образ жизни.
Леди Гамильтон ежедневно проводила в обществе королевы по два-три часа, либо во дворце, либо катаясь в карете по улицам Неаполя, вечером — в оперном театре «Сан-Карло», славившемся высочайшим мастерством вокала выступавших там певцов. Королева не скрывала своей привязанности к жене посла: «Уже долгое время я живу подле нее, и наша близость длится более двух лет». Все это давало повод неаполитанским обывателям судачить о лесбийской любви между «Немкой» (такую кличку дали Марии-Каролине) и «Англичанкой». В своей книге Джованни Ла Чечилия вкладывает в уста королевы опасное признание: «Я делила с леди Гамильтон стол, купание и ложе». Трудно сказать, насколько верны эти слова. Однако доподлинно известно, что
