«Вон оно как, — пошла путем логических измышлений бабуля, — показывает возле рта, значит, имеет в виду сына, Юрик ведь стоматолог!»
— Юрик-жан прекрасный зять, Дырбырдыр Арудрюнович, вы воспитали замечательного сына, мой зять — золото! — отрапортовала она.
Дырбырдыру Арудрюновичу ничего не оставалось, как растерянно крякнуть.
— Деда, — не вытерпела сидящая на коленях у бабули Гаянэ, — вы оба шамашедшие, да?
Ба корчилась на нашей кровати, из последних сил сдерживая мучительный приступ смеха.
— Надя, — рыдала она, — это что же такое творится, а? Что за праздник души такой?!
— Ыхыхыыыы, — мама выползла на балкон и по очереди расцеловала деда с бабулей, — счастье-то какое, простите меня, любимые мои, но счастье-то какое, господи!
ГЛАВА 12
Манюня подглядывает за Ингиной тетей, или Как мы собирались в пионерлагерь «Колагир»
Мама выделила нам с Каринкой один чемодан на двоих.
Чемодан был новый, большой, вполне себе солидный, с малепусеньким ключиком и кодовым замком в двухзначное число.
Вооот.
Надеюсь, никто не станет спорить, что один чемодан на двоих — это отличный повод для смертоубийства. По крайней мере — для нормальных среднестатистических советских детей.
Сначала мы подрались просто так, от переполняющих нас чувств. Манька, как опытный рефери, какое-то время бегала вокруг, а когда увидела, что дела плохи и Каринка вот-вот вырвет мне кадык, навалилась на нее и оттащила в противоположный угол комнаты. Через минуту мы снова сцепились, потому что никак не могли решить, у кого вещи в чемодане будут лежать справа, а у кого — слева. Потом мы подрались из-за ключика. Потом мы подрались, потому что мирным путем выбрать цифровую комбинацию на кодовом замке у нас не получалось.
А потом на шум прибежала мама, вывернула нам уши, отобрала ключ и установила код 27.
— Ты родилась 14-го, а ты —13-го, в сумме будет 27. Ясно?
— Но… — запричитали мы.
— Никаких но! — дыхнула огнем мама. — А будете плохо себя вести, в «Колагир» не поедете.
В «Колагир» хотелось всем, поэтому мы старались вести себя по возможности тише воды, ниже травы. Вот и сегодня, как только контуженный светским разговором с бабулей дед вернулся к себе на работу, мы оставили взрослых в гостиной, а сами заперлись в детской. День провели в героической тишине, шушукались об Ингиной тете, по пятьсот раз перепрятывали Каринкины рогатки и мечтали о том, как здорово мы проведем время в пионерлагере с таинственным названием «Колагир».
Вообще дед легко мог организовать нам путевки в «Артек» или в любой другой хороший пионерлагерь. Он долгое время проработал первым секретарем райкома, ездил на разные съезды республиканского и всесоюзного значения, имел немало влиятельных друзей. НО. Партийцем был идейным, свято верил в победу коммунизма и обладал славой кристально честного человека. Чем сильно затруднял жизнь своей семьи.
Когда бабушка Тата заикнулась о покупке радио, мол, Драстамат-джан, свет очей моих, пусть Бог дарует тебе вечную удачу, здоровье и долгие годы процветания, тебе и твоим партийным друзьям! И их семьям!
— Так, — напрягся дед.
— У всех наших друзей есть радио, почему бы и нам не купить? — затрепетала Тата.
— Тата, ты мне не жена, а классовый враг! — стукнул по столу кулаком дед. — Половина жителей нашей республики до сих пор живет без радио и не имеет представления о рекордном урожае хлопка в Узбекской Советской Социалистической Республике. А ты, мещанка такая, просишь у меня радио!
— Драстамат, — пошла обходными путями Тата, — если у второй половины республики уже есть радио, то почему бы и нам не купить? Подумай сам: Лева учится в шестом классе, Юрик — в четвертом. Зоя пошла в первый класс. Разве это порядок, когда дети первого секретаря райкома ничего не знают о рекордном урожае хлопка в Узбекской Советской Социалистической Республике? Дай бог здоровья и долгих лет процветания тебе, твоим партийным друзьям, их семьям, а также всему узбекскому народу?!
Драстамат от возмущения побагровел и заговорил лозунгами.
— Только после того, как наш сосед Леван! Купит радио! Только после этого! И мы купим! Ясно? — пророкотал он и, хлопнув дверью, закрылся в кабинете. Медитировать на партбилет.
Зачем глухому как пень Левану, который круглый год спасается от сварливой жены, запираясь в хлеве, радио, Драстамат уточнять не стал. Видимо, из каких-то идейных соображений.
— Мам, — обступили Тату дети, — и чего теперь? Радио не будет?
Тата вздохнула, усадила детей делать уроки, а сама пошла пропалывать огород. Потому что жене первого секретаря райкома, учительнице математики и матери пятерых детей не пристало покупать овощи на базаре. Не дай бог люди подумают, что ее муж разворовывает народную собственность и на эти нетрудовые доходы содержит семью!
Тата споро прополола огород, замесила тесто для хлеба, вычистила от помета курятник, подмела двор, приготовила обед, проверила тетради сыновей и выпорола каждого палкой для взбивания шерсти. А потом, собравшись с духом, пошла к мужу. Мириться.
— Драстамат, — поскреблась она в дверь кабинета, — чаю будешь?
— Налей мне кипятку, — зашуршал страницами «Капитала» Драстамат, — сахару не надо, оставь детям.
С возрастом дед ничуть не изменился, поэтому, когда замученная нашими шкодливыми выходками мама подняла вопрос о лагере, никто не сомневался, что путевки он возьмет только в «Колагир».
«Колагир» был совершенно невзрачным пионерлагерем местечкового масштаба, находился в часе езды от нашего городка, отличался скромными интерьерами и отвратительной кухней. Впрочем, об этом мы пока не догадывались и, потирая руки, строили планы на предстоящий сказочный отдых.
— Почти целый месяц без взрослых! Делай что хочешь! Разводи костры, уди рыбу, играй в казаков-разбойников, стреляй из рогатки! — перечисляла Каринка.
— Не надо на скрипке по два часа в день пиликать, — закатывала глаза Манька.
— И на пианино играть не надо, — поддакивала я.
— Вот оно счастье, — вздыхали хором мы.
Потом зазвенел телефон, и мы рванули отвечать. После небольшого мордобоя трубку все-таки подняла я.
— Але!
— Сделали, — раздался таинственный шепот.
— Что сделали?
— Клизму.
Я крепко задумалась.
— Чивой это? — Манька с Каринкой, затаив дыхание, следили за выражением моего лица. Выражение лица, видимо, было невнятным, поэтому они полезли мордочками в трубку и заорали: —А кто это и чего надо?
— Грю, клизму сделали, — зашипела трубка.
— Чего говорит?
— Говорит — клизму сделали. А, это Маринка! — осенило меня. — Марин, это ты?
— Я!
— А чего шипишь?
— Я не шипю… шиплю, я шепотом говорю, чтобы Сурик не слышал. А то он дразнится, — объяснила Маринка.
— И как ты себя чувствуешь?
— Не знаю. Там посмотрим. Я чего звоню. Вы не ходили к Инге?
— Неа, ну мы же обещали, что не пойдем без тебя.
— Спасибо, — обрадовалась Маринка, — ну все, тогда до завтра.
— До завтра. — Я положила трубку.
Девочки смотрели на меня во все глаза.
— Ну?
— Говорит — клизму сделали. Завтра пойдем подглядывать за Ингиной тетей.
— Надо было предупредить, чтобы она не ела сушеного кизила, — проворчала Каринка.
— Ну, она же не дура!
— Не дура. Но предупредить надо было.
Я хотела набрать Маринке, но тут из гостиной вышла Ба и сказала, что уже восьмой час, и им с Манюней пора домой. Мы с сестрой сначала проводили их до двери, потом долго махали вслед с балкона, а Манька ежеминутно оборачивалась и посылала нам воздушные поцелуи. Потом она споткнулась, чуть не упала, заработала мощный подзатыльник от Ба и понуро поплелась дальше. Но если вы думаете, что на этом Манька успокоилась, то очень ошибаетесь. Оборачиваться она больше не стала, но завела руку за спину и периодически «трепыхала» нам ладошкой.
Бабуля с умилением наблюдала за нами.
— Вот ведь какая у вас дружба хорошая, — улыбнулась она.
— Какая дружба?
— Дружба с Манечкой.
— Бабуль, дружба у нас с Маринкой из тридцать восьмой. И с Риткой из тридцать пятой. А с Маней у нас это… — Мы крепко задумались, что же у нас с Маней.
— Родство душ? — подсказала бабуля.
— Да! — обрадовались мы. — У нас с Маней вотэто-вот, и еще она нам как сестра!
— Ну и славно. — Бабуля мелко перекрестила сначала нас, а потом Ба с Маней. — Пусть все у вас будет хорошо!
Мы захихикали.
— Если бы Ба видела, что ты ее в спину перекрестила, она бы задала тебе жару!
Потом мы какое-то время пугали бабулю рассказами о том, что если летучая мышь вцепится тебе в лицо, то оторвать ее вжисть не сможешь.
