Я обнаружил, что киваю тому, что слышу. Месяцем раньше я попробовал найти дом, надеясь получить дворик для Микелы. Но в ЛА цены на дома просто невозможные. Я не смогу позволить его себе, пока заново не женюсь. Может, и тогда не смогу, если учесть…
Я почувствовал острый толчок под ребро, повернулся и увидел привратника. Он дернул головой к входной двери: «Назад, парни.» Я разозлился. Глянул на Коннора, однако он спокойно пошел к выходу. На дорожке привратник сказал: «Я проверил. Здесь нет господина Сакамуры.»
«Господин Сакамура», сказал Коннор, «это японский джентльмен, стоящий в глубине комнаты, справа от вас. Он говорит с рыжей женщиной.» Привратник покачал головой. «Извините, приятели, если у вас нет ордера на обыск, я прошу вас удалиться.»
«Здесь нет проблемы», сказал Коннор. «Господин Сакамура – мой друг. Я знаю, что он захочет поговорить со мной.»
«Извините, у вас есть ордер?»
«Нет», сказал Коннор.
«Тогда вы нарушаете право частной собственности. И я прошу вас уйти.»
Коннор просто стоял.
Привратник отступил на шаг и расставил ноги пошире. Он сказал: «Думаю, вам следует знать, что у меня черный пояс.»
«В самом деле?», сказал Коннор.
«Как и у Джефа», добавил привратник, когда появился второй охранник.
«Джеф», спросил Коннор, «это вы повезете своего друга в больницу?» Джеф гнусно ухмыльнулся. «Знаете, я люблю юмор, это забавно. Окей, мистер мудрец. Ты ошибся адресом и стоит тебе это объяснить. Выкатывайся. Немедленно.» Твердым пальцем он ткнул Коннора в грудь.
Коннор тихо произнес: «Это нападение.»
Джеф сказал: «Эй, приятель, твою мать. Я сказал тебе, что ты ошиб…» Очень быстро Коннор что-то сделал и Джеф внезапно покатился на полу, корчась от боли, и успокоился у пары черных брюк. Подняв глаза, я увидел, что человек, носивший эти брюки, был одет во все черное: Черная рубашка, черный галстук, черный атласный пиджак. У него были седые волосы и драматические голливудские манеры. «Я – Род Двайер. Это мой дом. В чем состоит проблема?»
Коннор вежливо представил нас обоих и показал свой значок. «Мы здесь по официальному делу. Мы просим возможности поговорить с одним из ваших гостей, мистером Сакамура, то есть с человеком, стоящим в том углу.» «А этот?», спросил Двайер, указывая на Джефа, который все задыхался и кашлял на полу.
Коннор спокойно ответил: «Он на меня напал.»
«Я не нападал, мать твою!», простонал Джеф, приподнявшись на локте и кашляя.
Двайер спросил: «Вы до него дотронулись?»
Джеф промолчал, сгорая от ярости.
Двайер повернулся к нам. «Извините, что так произошло. Эти люди – новички. Я не знаю, что это им взбрело в голову. Я могу предложить вам выпить?»
«Спасибо, но мы на службе», ответил Коннор.
«Позвольте мне самому попросить мистера Сакамура подойти и поговорить с вами. Еще раз – ваше имя?»
«Коннор.»
Двайер отошел. Первый охранник помог Джефу подняться на ноги. Ковыляя прочь, Джеф пробормотал: «Чтоб вас затрахали в задницу!» Я спросил: «Запомнил, что полицию надо уважать?»
Но Коннор, глядя в пол, покачал головой: «Мне очень стыдно», сказал он.
«Почему?», спросил я.
Он не захотел объяснить.
* * *
«О, Джон! Джон Коннор! Хисашибури дана! Давненько не виделись! Что это они к вам привязались, приятели? Хай!» Он хлопнул Коннора по плечу. Вблизи Эдди Сакамура оказался не так уж красив. Лицо у него было серого цвета с рябинами оспы и пахло от него вчерашним скотчем. Жесты резкие, гиперактивные, и говорил он очень быстро. Прыткий Эдди явно не был спокойным человеком.
Коннор сказал: «Я в полном порядке, Эдди. Как у тебя? Что поделываешь?» «Да не жалуюсь, капитан. Разве одна-две мелочи только. Получил пятьдесят первую, вождение в нетрезвом виде, пытался отмазаться, но знаете, с моим-то послужным списком это сделать тяжело. Ладно! Жизнь продолжается! Что вы делаете здесь? Весьма крутое местечко, а? Новейшая штука: никакой мебели! Род изобрел новый стиль. Великолепно! Никто не сможет больше присесть!» Он засмеялся. «Новый стиль! Великолепно!» У меня сложилось впечатление, что он на наркотиках. Слишком маниакален. Я хорошо рассмотрел шрам на его левой руке. Пурпурно красный, примерно три на четыре сантиметра. Похож на старый ожог.
Коннор понизил голос и сказал: «Эдди, на самом-то деле мы здесь по поводу яккайгото на приеме у Накамото.»
«А, да», ответил Эдди, тоже понизив голос. «Не удивительно, что она так плохо кончила. Она была хеннтай.»
«Извращенка? Почему ты так говоришь?»
Эдди сказал: «Выйдем наружу? Будто выкурить сигарету, а то Род не разрешает курить в доме.»
«Окей, Эдди.»
Мы вышли наружу и встали на краю кактусового садика. Эдди закурил ментоловую «Милд Севен». «Ну, капитан, я не знаю, что вы уже про нее слышали. Та еще девушка. Трахалась со многими с этой вечеринки. Трахалась с Родом. Здесь нам легче будет говорить, окей?» «Конечно.»
«Я очень хорошо знаю эту девушку. По-настоящему хорошо. Вы ведь знаете, что я – хиннаридако? Ничего не могу с собой поделать! Я – популярный парень! Она всегда ходила со мной. Все время.» «Я знаю, Эдди. Говоришь, у нее были проблемы?» «Большие проблемы, амиго. Гранде проблемос, говорю вам. Она была больная, эта девушка. Она свихнулась на боли.» «Таких в мире полно, Эдди.»
Он затянулся сигаретой. «Ну, нет», сказал он. «Я-то толкую о другом. Я говорю, насколько сильно она свихнулась. Ей был кайф, когда делаешь ей по-настоящему больно. Она всегда просила, еще, еще, сильнее. Дави сильнее.» Коннор спросил: «Шею?»
«Ага, шею. Правильно. Сдави мне шею. Ага. Вы такое слышали? А иногда – пластиковый пакет. Знаете, такой – для химчистки? Наденет на голову, стянет и держит вокруг шеи, пока ее трахаешь, а она сосет пластик ртом и синеет с лица. Ногтями впивается в спину. Задыхается и сопит. Боже милосердный. Я этого не любил. Но, скажу вам, у этой девушка была та еще дырочка. То есть, когда она разойдется, то скачка дикая. Навсегда запомнишь. Я вам точно говорю. Но по мне уже чересчур. Всегда на краю, понимаете? Всегда риск. И всегда толкает за край. Может, и на этот раз. Может, в последний раз. Понимаете, о чем я говорю?» Он щелчком выбросил окурок и тот зашипел в кактусовых колючках. «Иногда это возбуждает. Вроде русской рулетки. Только я не выносил этого, капитан. Серьезно. Не мог. А ведь вы меня знаете, я люблю крутые вещи.»
Я обнаружил, что голос Эдди Сакамуры вызывает у меня дрожь. Я пытался записать, что он говорит, но его слова кувыркались в беспорядке, и мне это не удалось. Он закурил еще сигарету, руки его тряслись. Он продолжал очень быстро говорить, для пущей выразительности размахивая тлеющим кончиком сигареты в воздухе.
«Я хочу сказать, эта девушка, она – целая проблема», говорил Эдди. «Окей, она прелестная, прелестная девушка. Но иногда она не выходила никуда, потому что выглядела слишком плохо. Иногда ей требовалась масса косметики, потому что на шее кожа чувствительная, ребята. А у нее всегда синяки. Кольцо синяков, словно воротник. Плохо. Наверное, вы сами видели. Вы ее видели мертвой, капитан?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
