Она сказала это наполовину в шутку, наполовину всерьез.
– Много бурь вокруг тебя, Берта? Ты ведь была в замке? Как там?
– Не знаю… Мне там не все понятно. Но я стараюсь об этом не думать. В школе сейчас столько задают…
Она кивнула. Вот и хорошо, сказала она и, взяв мои ладони, сжала их в своих руках.
– Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где я живу. Ты давным-давно у меня не была. Пора это исправить! Можешь приезжать ко мне, когда захочешь!
В этот же вечер бабушка уехала.
На следующий день, когда я пришла из школы, в своей комнате я застала папу. Он сидел и ждал меня. Перед ним лежала раскрытая газета, и я заметила, что он был очень серьезен. Вообще-то папа никогда не входил в мою комнату, когда меня там не было. Это должно было что-то значить. Он показал на стул.
– Присядь на минуточку.
Я поднесла стул поближе к нему и села.
– В чем дело, папа? Что-нибудь случилось?
Он с тревогой посмотрел на меня.
– Боюсь, что да… Постарайся принять это спокойно, Берта. Кажется, для твоих друзей в замке есть печальные новости. Их отец…
Я почувствовала, как кровь отхлынула у меня от лица. Папа посмотрел в газету.
– Его зовут Максимилиам? – спросил он.
– Да… А что?
– Я не знаю, много ли тебе известно об этой войне между турками и… В общем, сербские и болгарские войска несколько месяцев осаждали Адрианополь, а две недели назад его штурмовали…
– Знаю-знаю… Так что же случилось?
– Ну… штурм, конечно, дал свои результаты, но, так или иначе, туркам удавалось удерживать крепость, пока… пока 26 марта Адрианополь не пал и…
Видно было, что папе с трудом дается эта задача, а мне казалось, что я сейчас умру от беспокойства.
– С Максимилиамом что-то случилось, папа? Скажи правду!
– Пока непонятно. В одном месте написано, что после штурма он пропал без вести.
– Это значит, что он погиб?
– Наверняка нельзя сказать, но…
Он взял газету и показал мне фотографию, где Максимилиам был снят вместе с двумя солдатами. Под снимком было написано:
«Максимилиам Фальк аф Стеншерна, пропавший без вести после того, как во главе группы болгарских солдат прорвался за оцепление, окружавшее крепость, пробив, таким образом, брешь для прохода своего полка».
Папа пролистал насколько страниц.
– Но в другом месте сказано иначе, так что не знаешь, чему верить.
Он прочел:
«Максимилиам Фальк аф Стеншерна, который, как предполагают, погиб при взятии Адрианополя, родился в 1855 году и принадлежит к старинному военному роду. Военному делу он обучался в Германии, где, благодаря своим выдающимся способностям, удостоился внимания кайзера Вильгельма. К сожалению, некоторые личные обстоятельства прервали его карьеру на родине. Он был бригадным генералом…»
– Хватит, папа, пожалуйста…
Он остановился и поднял на меня испуганный взгляд. Я больше не могла сдерживаться и зарыдала. Все это было так жестоко. Так бессмысленно. Именно сейчас, когда Арильд и Розильда наконец встретились со своим отцом! Лучше бы они вообще никогда его не видели! Тогда утрата не была бы такой ужасной. Почему Господь допускает такое?
Арильд и Розильда, лишившиеся матери, видели так мало радости в своей жизни. Им очень был нужен кто-то, кто бы с любовью заботился о них. И Максимилиам оказался именно таким человеком. Розильда говорила, что ради них он собирался оставить военную службу.
Заливаясь слезами, я смотрела на папу.
– Почему есть люди, которые никогда не бывают счастливы? Какие силы им мешают? Если бы я знала, что Богу нет до нас никакого дела, я бы ни за что не стала конфирмироваться!
– Ну все, все, успокойся!
Папа взял носовой платок и вытер мне лицо. Он обнял меня, пытаясь успокоить, но во мне бушевала злость. Жизнь не должна быть такой несправедливой! Наверное, нашими судьбами управляют злые силы. Или слепой случай. Одно не лучше другого. Я не знала, куда мне деваться в своем отчаянье и бессильном гневе. Папа старался меня утешить, но тщетно. Мне хотелось крушить все, что попадется под руку.
В комнату вошла мама. На ее лице читалось недоумение. Она считала, что вместо того чтобы устраивать истерику, мне следует сделать что-нибудь для Арильда и Розильды.
– Я понимаю, что ты за них переживаешь, – сказала она. – Когда такое случается, людям очень важно знать, что у них есть друзья. Я считаю, ты должна немедленно им написать. И, если хочешь, мы отправим им цветы!
– Нет, не надо никаких цветов!
Но мама, конечно, была права. Я тотчас достала из стола бумагу и конверт. Она предложила мне помочь найти правильные слова.
– Ты сейчас слишком расстроена, девочка моя. А выражать соболезнования – это самое трудное. Нужно быть очень осторожным и сдержанным, понимаешь? Иначе можно только разбередить рану. Давай я тебе помогу.
Но мне не нужна была ничья помощь. Соболезнования? К чему они? Нет, я сама знала, что именно должна написать.
Я написала два письма – Розильде и Арильду. Писать обоим вместе было бы неправильно. Они были слишком разными. То, что могло успокоить Розильду, задело бы Арильда, и наоборот. Каролине я тоже написала, попросив ее сообщать о всем, что происходило в замке. Прежде всего я хотела знать, могу ли я чем-нибудь помочь.
Ответ пришел дня через два, но не от Каролины, как я ожидала, а от Розильды.
«Дорогая Берта!
Помнишь, однажды вечером мы шли по коридору: ты, я, Карл и Арильд – и встретили Леони, которая была с Помпе? Мы сразу заметили, что с Помпе что-то неладно. Он вел себя странно, был возбужден и как будто испуган. Вдруг он рухнул на пол и какое-то время пролежал без движения, с отсутствующим взглядом. Словно видел – не здесь, а где-то далеко – нечто ужасное, что мог видеть только он и никто другой. Мы решили, что Помпе заболел, но у Леони было другое мнение. Она сказала, что лошади и собаки, а возможно, и другие животные, имеют «шестое чувство». Леони была уверена, что Помпе находится в мистическом контакте со своим хозяином, моим папой. Расстояние не играет никакой роли.
Я помню, в какую-то секунду я почувствовала, что с папой что-то случилось. Я не хотела в это верить. Но если честно, после этого случая я постоянно ждала подтверждения.
Я была готова к тому, что может произойти, мои мысли были заняты этим каждую минуту, но когда то, о чем ты думал, происходит на самом деле, это не слишком помогает. Тебе все равно невыносимо больно. Мысли – это одно. А действительность – совсем другое. К тому же всегда оставалась надежда, которая сильней всего остального.
Но теперь мне больше не на что надеяться.
Мы получили три телеграммы. В первой сообщалось, что папа погиб. Во второй – что пропал без вести. И, наконец, еще через два дня пришла третья, с соболезнованиями по поводу его гибели.
Мы вспомнили день, когда Помпе так странно себя вел, – 26 февраля. Адрианополь штурмовали именно тогда, 26 февраля. Значит, это и есть день смерти нашего отца. Верная душа Помпе была рядом с папой, когда он погиб под Адрианополем и когда мы, ничего не подозревающие, стояли вокруг пса и не знали, что делать.
Вторая телеграмма, в которой сообщалось, что папа пропал без вести, снова заставила нас надеяться. Особенно Арильда. Леони тоже говорила, что папа жив. Она и сейчас продолжает это утверждать. У нее добрая душа, и я думаю, она говорит это просто для того, чтобы нас утешить. Она объясняет поведение Помпе тем, что папа был серьезно ранен и, возможно, находился между жизнью и смертью, но все-таки выжил.
Но когда мы получили третью телеграмму, всем надеждам пришел конец. Только Леони все еще не желает осознать правду. Пора бы ей понять, что от ее выдумок нам легче не становится.
Карл, в отличие от нее, знает, как можно утешить, ничего не выдумывая. Да, Берта, без твоего брата мы бы все это не вынесли. Мы очень признательны за то, что ему позволили быть с нами. Передай это, пожалуйста, вашим родителям.
Мы с Арильдом постоянно говорим о папе. Он был таким прекрасным человеком! Когда мы увидели его после стольких лет разлуки, мы были горды и счастливы оттого, что это наш отец. Он был добрей, благородней, отважней и жизнерадостней всех, кого мы когда-либо встречали. Мы часто смотрим на его лучший портрет – тот, что висит в большой зале наверху. На нем он совсем как в жизни – веселый и полный сил. Он любил жизнь и умел наслаждаться каждой минутой. Я знаю, папа хотел еще очень многое сделать. Он думал о будущем и строил планы для нас.
Но его больше нет. Надо с этим смириться.
Бедный, бедный папа и все погибшие, которые любили жизнь! Хотя у папы был такой на редкость счастливый склад характера, что к смерти он, наверное, относился так же легко, как и к жизни. Он и на том свете найдет что-нибудь хорошее. Гораздо хуже нам, оставшимся здесь.
