справок можно говорить приблизительно о 300 чел., репрессированных в рамках приказа № 00593[225]. Преследования в отношении японцев в СССР не могли достичь масштабов «немецкой» операции периода Большого террора, главным образом потому, что в Советском Союзе отсутствовала многочисленная японская диаспора. Репрессии по приказу № 00593 коснулись граждан СССР. Приговоры подданным Японии выносила ВКВС, но следует отметить, что здесь советское руководство действовало очень осторожно. Так, на протяжении 1937–1938 гг. Политбюро ЦК ВКП(б) рассматривало вопросы об изменении смертных приговоров в отношении японцев[226].
Таким образом, помимо общесоюзных карательных акций территориальные органы НКВД в рамках приказа № 00593 проводили региональные подоперации (или линии). Проведение репрессий в отношении «дальневосточников», «монголистов», «тувинцев», «бывших», уйгур, японцев предопределялось наличием «неблагонадежных» групп населения в регионе. Чистки против уйгуров и японцев нельзя назвать этническими, так как главным поводом репрессий выступал их социальный статус, а именно статус перебежчиков и политэмигрантов. Репрессии против «дальневосточников», «бывших», монголистов», «тувинцев» не были первичными, однако в отличие от более ранних преследований террор 1937–1938 гг. носил тотальный характер – по отношению к ним была применена высшая мера наказания. Региональные подоперации приказа № 00593 не были массовыми в отличие от общесоюзных линий. Их доля от общего числа репрессированных по «харбинской» операции составила около 7 %, в том числе по приказу № 00593 прошло около 1,5 % уйгур, около 1,5 % «дальневосточников», около 1 % «монголистов» и «тувинцев», около 1,5 % «бывших», около 1 % работников диппредставительств и около 0,5 % японцев.
В целом особенности «харбинской» операции проявились именно в ходе ее проведения, а именно в отборе целевых категорий. Ликвидация «японских» шпионов, наряду с «польскими» и «немецкими», стала главным направлением карательной политики советского руководства еще до начала Большого террора. В период 1937–1938 гг. борьба приняла массовый характер. «Японскими» шпионами были названы не представители японской национальности, так как только единицы проживали в СССР, а «харбинцы». Именно в этом проявилось первое отличие «харбинской» карательной акции. Вторая особенность состоит в широко представленных целевых категориях репрессии. Преследования затронули «КВЖДинцев», реэмигрантов из Китая, китайцев, корейцев, уйгур, японцев, «монголистов», «тувинцев», «бывших», «дальневосточников», работников диппредставительств. Объединяет эти целевые категории не только «связь с японским государством», но и их социальный статус: все они относились к «неблагонадежным» группам населения. Еще одной особенностью «харбинской» операции стало включение в рамки приказа № 00593 «КВЖДинцев», репрессии в отношении них предопределялись местом работы. Кроме того, эта категория населения, эвакуированная советским правительством в 1935 г. из Маньчжоу-Го, легально проживала на территории СССР и занимала высокие посты в промышленности, НКВД, Красной армии, т. е. относилась к элите советского общества, в отличие от остальных, которые, по мнению НКВД, представляли «низовку». Репрессии против китайцев, корейцев и уйгур проводили и по другим массовым операциям, однако доминирующая часть (около 90 %) была обвинена в «японском шпионаже». Почти половина репрессированных по приказу № 00593 приходится на национальные группы, что также указывает на то, что «харбинскую» операцию следует рассматривать в числе «национальных». «Харбинская» операция стала единственной карательной акцией, внутри которой реализовывались общесоюзные и региональные подоперации. Из серии «национальных» она теснее других связана с «кулацкой» и «РОВСовской», так как в Сибири и на Урале большой процент репрессированных по приказу № 00593 приходится на «бывших». Несмотря на то, что процент осужденных «инонационалов» в рамках «линейных» карательных акций высок, их нельзя назвать этническими чистками. Только с весны 1938 г. появляется тенденция этнизации сталинизма. Причиной проведения «национальных» операций являлось уничтожение пятой колоны, вследствие этого поводом для репрессий выступала «связь с заграницей». Поэтому преследованиям подверглись перебежчики, реэмигранты, политэмигранты, этапированные и т. д., т. е. те категории населения, которые проживали в иностранных государствах. «Национальные» операции почти не затронули иностранных подданных. Комиссия НКВД и Прокурора СССР в единичных случаях выносила решения в отношении граждан других стран, а Особые тройки вообще не имели на это право. Приговоры в отношении иностранных подданных разбирались на Политбюро ЦК ВКП(б) и, как правило, право на вынесение приговора имела Военная коллегия Верховного суда СССР.
Глава 3. Масштабы репрессий
3.1 Динамика арестов и вынесения приговоров по приказу № 00593
Статистическим данным о ходе «национальных» операций Центральный аппарат НКВД уделял значительное внимание. Количество арестованных стало главным показателем работы НКВД. Нарком внутренних дел Н.И. Ежов требовал с территориальных карательных органов пятидневные отчеты. В них сообщалось число арестованных в течение последних пяти дней и с начала карательных акций. На основании пятидневных шифртелеграмм в центральном аппарате НКВД оформлялась еженедельная итоговая таблица, где указывалось количество арестованных в рамках «национальных» карательных акций по регионам. Посылаемые на рассмотрение Комиссии НКВД и Прокурора СССР «альбомы» также имели функции отчетности по завершенным следственным делам, а значит, показывали интенсивность работы территориальных карательных органов. Кроме того, региональные НКВД за весь период проведения «национальных» операций несколько раз подготавливали сводные докладные записки о результатах карательных акций по приказам № 00439, 00447, 00485, 00593 и т. д. Установлено, что такие отчеты готовились к середине января, апреля, июля, сентября и ноября 1938 г.[227], т. е. с интервалом в три месяца, а в конце периода террора – в два месяца.
«Национальные» операции, согласно первым оперативным приказам, должны были продлиться три месяца, т. е. закончиться приблизительно к концу декабря 1937 г. Возможно, исходя из этого обстоятельства, и была установлена квартальная форма отчетности. Однако в начале ноября 1937 г. карательные органы в республиках, краях и областях получили директиву наркома внутренних дел СССР № 49721, в которой он сообщал о низком темпе репрессий в отношении «антисоветских элементов», национальных меньшинств и жен изменников Родины в ряде областей. Н.И. Ежов предписывал форсировать проведение всех операций и завершить их к 10 декабря 1937 г. К этому времени территориальным чекистам следовало провести все аресты, закончить следствие и рассмотреть все дела. К 15 декабря 1937 г. территориальным органам НКВД предписывалось предоставить докладную записку о результатах массовых операций[228]. Однако уже 11 декабря 1937 г. Н.И. Ежов подведомственным подразделениям республик, краев и областей направил новую директиву № 50194. Репрессии продлевались до 1 января 1938 г., а отчеты должны были оказаться на столе наркома внутренних дел не позднее 15 января[229]. В этих отчетах Н.И. Ежов требовал обзора всех операций, в том числе «харбинской».
Докладные записки о результатах массовых операций изо всех регионов СССР однотипны, т. е. составлены по заданной форме, так же как «альбомные» справки, протоколы, сопроводительные письма и т. д. Поступавшие в центральный аппарат НКВД отчеты содержали сведения об итогах выполнения приказов № 00439, 00447, 00485, 00593 и т. д., а также данные о результатах оперативной работы по разгрому различных антисоветских формирований[230].
В таких отчетах карательные органы представили итоги большей части своей карательной деятельности отдельно по операциям, включая репрессии в отношении элит[231].
