У истоков романа о «новых людях» стоял Тургенев, автор «Накануне». Но своего героя Инсарова он «вывез» из Болгарии, писатель «недостаточно приблизил к нам этого героя даже просто как человека».[69] Добролюбов в статье «Когда же придет настоящий день?» указывал на то, что внутренний мир Инсарова «не доступен нам; для нас закрыто, что он делает, что думает, чего надеется… Даже любовь его к Елене остается для нас не вполне раскрытою».[70]
Передовой герой других тургеневских романов имеет черты Гамлета или Дон — Кихота, его судьба трагична, ему свойственна рефлексия, он порой ощущает себя лишним и слабым человеком, неспособным перейти от сомнений, раздумий и отрицания к делу. К тому же он далек и от народа, от трудовой народной жизни. Такой тип героя распутья не мог удовлетворить представителей революционно — демократического общественного и литературного движения. Революционер Николай Серно — Соловьевич в начале 1864 года писал, что новые условия русской жизни вырабатывают «большое количество личностей, страшных энергиею и непримиримостью убеждений. О таких личностях мы не имели понятия лет пять назад. Но уже в последние два — три года между самой юною молодежью стали проявляться характеры, перед силой которых самые крайние люди поколений, воспитанных в прошлое царствование, оказывались почти детьми».[71]
Жизнь требовала перехода от героя рефлексии, от ненужного, слабого человека к герою дела, не знающего сомнений, характеризующегося практическим отношенйем к действительности, единством слов и дела, цельностью натуры, пропагандирующего новую жизнь, прокладывающего пути к ней, осуществляющего идеал разумной, счастливой жизни. Обстановка первого демократического подъема 1859–1863 годов вызвала к жизни такого героя. Но он появился в русской литературе не вдруг. Формирование принципов его художественного воспроизведения также имело длительную историю, начавшуюся еще в дореформенный период. Сложились разные способы его художественного изображения. Возникли и различные идеологические истолкования «новых людей», разное понимание их психологического склада. Развернулась напряженная литературно — критическая полемика вокруг романа о «новых людях».
2
В «Накануне» и «Отцах и детях» отсутствует история духовного формирования героя — разночинца, история его воспитания и образования в семье, в школе, в жизни. В тургеневском романе он появляется как вполне сложившийся человек. Это, конечно, в какой‑то мере обедняло внутреннее содержание образа разночинца, вело к серьезным недочетам в его типизации и индивидуализации. У демократического читателя 60–х годов возникла естественная потребность узнать во всех подробностях, как и под влиянием каких обстоятельств складывалась духовная и общественная биография любимого им героя — разночинца. Тургеневские романы не отвечали на эти вопросы. Помяловский в повестях «Мещанское счастье» и «Молотов», а затем в незавершенном романе «Брат и сестра» осуществил дальнейшее совершенствование метода изображения разночинца и сделал попытку создать роман о передовом разночинце, о его жизненном пути и идейных исканиях («Брат и сестра»). Поэтому у истоков романа о «новых людях» стоит не только Тургенев, но и Помяловский.
Автор «Мещанского счастья» и «Молотова» обогатил русский роман аналитическим воспроизведением подробной истории формирования внутреннего мира разночинца. Помяловский создал оригинальную повесть — ис- следование. Большой его победой явилось изображение того, как проснулось и созрело плебейское самосознание Молотова. Этому подчинена и художественная структура повести «Мещанское счастье». Первая ее часть — эпоха иллюзий, душевного спокойствия, отрыва от реальной жизни; вторая — проснувшееся самосознание, озлобление и бунт, разрыв с иллюзиями, обращение к действительности, поиски своего независимого пути в жизни. Подобная ситуация характерна для романа о «новых людях», использована она и Марком Вовчком («Живая душа», 1868).
У Помяловского психологический анализ служит задачам раскрытия мучительных поисков Молотовым своей социальной позиции в жизни. Писателя очень беспокоят вопросы о том, чем‑то будет Молотов, освободится ли он от иллюзий, какую дорогу он изберет, какую создаст для себя жизнь. Обеспокоен своей судьбой и Молотов. Анализ своего общественного предназначения составляет содержание внутренней жизни героя. И это содержание воплощается в форме исповеди Молотова перед самим собой (в повести «Мещанское счастье»), перед Касимовым и Надей (в повести «Молотов»). Исповедь героя полна горечи и жалоб на фатальность обстоятельств. Характерен и аналитический метод в воспроизведении этой исповеди. Здесь Помяловский опирается на лермонтовскую и тургеневскую традицию, но глубоко переосмысляет ее, ставит ее на службу иным задачам. История характера разночинца, крутые повороты в ней под воздействием конкретных условий — такова канва молотовской исповеди. Здесь психологический анализ органически сливается с изображением общественных отношений, становится социологическим.
В незавершенном романе «Брат и сестра» Помяловский расширяет сферу общественных обстоятельств. Сюжет романа развивается как переход Потесина, родившегося в небогатой помещичьей семье, из одной социально — моральной и культурной среды в другую. На этой основе художник показывает этапы его духовного роста. Писатель подчеркнул близость героя к народу (Потесин понимает и любит мужика, разделяет труд народа), показал общение его с семейством политического «преступника». Затем Потесин входит в аристократический круг, знакомится с фальшиволиберальным семейством Торопецких, наконец опускается на самое дно жизни. Такой выход в широкую жизнь дает возможность художнику углубить, всесторонне развернуть историю внутреннего мира героя, объяснить источники его катастрофы.
Весь «механизм» повести Помяловского, а не только его метод изображения разночинца, противоположен структуре тургеневского романа, что хорошо чувствовали современники. Известно, что цементирующей основой тургеневского романа являются отношения между Рудиным и Натальей, Лаврецким и Лизой, Инсаровым и Еленой. Эти отношения составляют перепетии романа, они выражаются в завязке, в ходе развития действия, в развязке. У Помяловского же любовная интрига становится побочной и второстепенной, она не влияет на поворотные моменты сюжета, цементирующим началом которого является социальный конфликт, демонстрирующий «отношения плебея к барству». Исследование этих отношений, уяснение того, какой «экономический национальный закон» действует в них, составляют основу сюжета повести Помяловского. Поэтому кульминация в «Мещанском счастье» отражает не историю любви Молотова и Леночки, а социальные отношения. Молотов случайно подслушал разговор супругов Обросимовых о нем. Этот разговор открыл ему глаза на сущность его положения в доме помещика: с одной стороны, он — плебей, нанимающийся, а с другой — барин, покупающий труд плебея. Это открытие и явилось концом иллюзий, началом бурного перелома в самознании и жизни героя. И завершение повести также не связано с перипетиями любовных отношений, а подготовлено тем же открытием Молотова.
Художественный метод в изображении разночинца, созданный Помяловским, оказал плодотворное влияние на роман и повесть о «новых людях». В русле этого влияния оказались И. А. Благовещенский и И. А. Ку- щевский. Первый из них в романе «Перед рассветом» (1865–1873) не ограничивается, однако, детализированным исследованием биографии разночинца Трепетова, его внутреннего мира, подробным изображением обстоятельств его жизни. Аналитический метод в художественном воспроизведении образа разночинца, тщательно и талантливо разработанный Помяловским, Н. А. Благовещенский обогащает. Индивидуальную историю жизни своего героя он сливает с широкой картиной исторических событий. Такой выход в общую жизнь России определенного исторического момента отсутствовал у Помяловского.
«Перед рассветом» — так И. Благовещенский назвал свой роман. И в этом заголовке видно авторское понимание процесса жизни в годы первой революционной ситуации и наступившего затем спада демократического движения. Идея ожидаемого рассвета, завтрашнего дня одушевляет содержание романа и связывает его с мыслью статьи Добролюбова «Когда же придет настоящий день?». В соответствии с этим строятся сюжет и вся композиция задуманного романа. Он проникнут духом времени, в нем воспроизведены конкретные исторические вехи, пройденные Россией. Этот историзм становится принципом построения романа. Он должен был по первоначальному плану состоять из трех самостоятельных повестей, каждая из которых воспроизводит определенный исторический момент.[72] В первой части («На погосте»)[73] речь идет о времени, относящемся к моменту окончания Крымской войны, о периоде подготовки демократического подъема в стране. Вторую часть романа («В столице»)[74] предполагалось посвятить периоду конца 50–х и начала 60–х годов, периоду первой революционной ситуации, а ненаписанное заключительное звено — «трудному времени», периоду разброда и шатаний в среде интеллигенции в годы начавшегося спада первого демократического подъема.[75] Из этого следует, что эпоха подготовки революционной ситуации, ее кульминация и развязка должны были определить самое построение романа «Перед рассветом».
