Владимир вспыхнул:
— Меч!
— Тогда жди. Буду говорить с богами.
Он ушел, словно разговаривал с простолюдином, а не с великим князем. Владимир смотрел вслед с надеждой. Кузнецы живут и работают с огнем, они знают тайны, которые волхвам и не снились, иные кузнецы сами могучие колдуны, недаром кузницы и поныне ставят поодаль, о них рассказывают страшные случаи, а при виде кузнецов матери прячут детей.
Людота ради такого случая принес в жертву не ягненка, а молодого раба. Потом трое суток окуривал кузницу травами, постился, взывал к умершим родителям, развешивал по кузнице внутри и снаружи пучки колдовских трав.
На пятый день он выгнал из кузницы подручных, а князю велел строго-настрого:
— Три дня!.. Три дня чтоб никто не входил.
— Клянусь, — пообещал Владимир торопливо.
— Что б ни случилось, княже. Меня нет для этого мира на три дня.
— Обещаю! Но сможешь ли сам?
— Не знаю, — отрубил Людота.
Он отступил, исхудавший и с ввалившимися глазами, буркнул что-то под нос, захлопнул дверь с такой силой, что затряслась даже крыша. Владимир велел Претичу:
— Поставь дружинников через каждые два шага. Кто подойдет, да примет смерть!.. А ты, Чейман, прокричи всем на воротах, дабы предупреждены были.
Чейман смотрел влюбленными глазами на грозного князя, сразившего в единоборстве воина-мага:
— Сделаю, княже! Что еще?
Владимир развел руками в злом бессилии:
— Если бы знал!..
Три дня из-под крыши валил густой черный дым. Видны были отблески багрового огня, доносились мощные удары молота по металлу. Слышались и голоса, потрясенные дружинники отступили, ибо голоса были странные, а Людота вроде бы с ними спорил, доказывал, железо звякало громче, там гремело и грохотало, однажды даже прогремел мощный гром, прокатился низко над городом, а из кузницы в ответ блеснула молния.
Удары становились то громче, то почти затихали, дружинники сменялись через каждые полдня. На третий день дым валил все так же, молот бухал по наковальне. Владимир измучился, то порывался броситься к кузнице, то, устрашенный строгим наказом старого кузнеца, отступал, ходил вокруг, как пес на длинной веревке.
Пошел к закату третий день, настала ночь, а когда забрезжил рассвет четвертого дня, из щелей в крыше поднимался дым, но уже не черный, а сизый, но молот по-прежнему бухал, хотя уже и медленно, с усилием.
Владимир не выдержал:
— Открывайте!
Претич сказал осторожно:
— Княже, он не велел…
— Трое суток миновало!
— Но вдруг просчитался чуть? Сутки туды, сутки сюды…
Владимир поколебался, отступил, но, когда солнце поднялось над городской стеной, взвыл:
— Не могу больше! Людота не таков, чтобы ошибиться. Беду чую!
Дверь пришлось выламывать, заперто на два засова. Изнутри повалил сизый дым. У наковальни стоял согнутый лохматый старик, Владимир не сразу узнал Людоту, молот поднимался с натугой, а когда обрушивался на длинную полосу металла, оттуда по всей кузнице разбрызгивались длинные странно синие искры. Владимир решился уже шагнуть вовнутрь, но Людота снова сунул темно-багровую полосу в пылающий горн, подержал, а когда вытащил, все так же продолжал бить тяжелым молотом. Владимир похолодел: глаза старого кузнеца смотрели в пространство. Дыхание Владимира перехватило, меч выглядел сказочным! По голубому лезвию бегут живые искры… и с каждым ударом молота эти искры гаснут.
Он шагнул через дым и гарь, глаза сразу защипало, ухватил Людоту за плечо:
— Слава тебе, великий!.. Готов меч?
Людота, не слушая и не замечая князя, поднял молот снова, ударил, и Владимир со страхом и недоумением увидел, что лезвие вроде бы стало чуть хуже…
— Людота! — закричал он ему в ухо. — Людота!.. Это я, князь! Ты слышишь?.. Эй, люди! Все сюда!
Старого кузнеца подхватили на руки, вынесли на свежий воздух. Владимир высвободил чудесный меч. Во дворе Людоту облили водой из колодца, старый кузнец слегка вздрогнул, но рука еще поднималась, будто все еще держал молот. Вылили еще пару ведер, он задрожал от холода, веки затрепетали. Уже осмысленными глазами пробежал по лицам:
— Что?.. Где это я?.. А вы кто?
Владимир проговорил настойчиво:
— Людота, ты не помнишь? Ты ковал этот меч.
Старый кузнец с недоумением уставился на чудесное оружие. Глаза его заблестели восторгом, но брови сдвинулись к переносице.
— Я?.. Я сковал это чудо?.. Ничего не помню.
Среди потрясенных дружинников пошел почтительный говор. В коваля вселился кто-то из богов, видел его глазами и работал его руками. Ковал княжеский меч не сам Людота, а бог… Или же сам Людота становился богом. Волхвы глаголют, что любой человек, даже самый мелкий и слабый, в какие-то мгновения жизни становится равен богам, а то и выше. Надо только не проглядеть те моменты…
Помощники кузнеца спешно привели молодого здорового раба, бросили на землю. Тот стиснул зубы, не издал ни звука, когда все еще багровый кончик лезвия коснулся его шеи. Людота нажал сильнее, кожа зашипела. Сгорая, взвился дымок, а раскаленное лезвие с легким шипением вошло в тело. Раб сжимал челюсти, побелел. Полоса меча вошла в молодое тело на всю длину, и лишь тогда раб издал легкий стон, дернулся, рот раскрылся чуть, оттуда потекла темно-багровая струйка, словно уже успела вобрать в себя часть небесного железа.
Людота подержал за рукоять, железо пьет молодую кровь, обретает крепость и стойкость при ударе, чтобы не разлетелось как ледяшка, чтоб гнулось, но не ломалось, чтобы, однажды заточенное, сохранило остроту даже после лютой битвы!
— До захода солнца, — определил он. — Потом… оружейникам.
Возле Владимира уже суетились, потеряв степенность, старшина оружейников Острозуб и его лучший подмастерье Гаргак. Глаза их не отрывались от торчащей рукояти, пальцы Острозуба хищно сжимались, словно уже вытаскивал, торопливо очищал от засохшей крови, затачивал, ладил защитный крыж на рукояти, даже оправу для каменьев, буде князь изволит с драгоценностями…
— Спасибо, Людота, — сказал Владимир, — если что будет нужно, только скажи слово.
Людота вздрогнул, глядя на меч:
— Хорошо, что ты не вошел раньше…
— А что случилось бы?
Людота зябко повел плечами:
— Я сковал слишком… меч. Он рассекал бы любые доспехи, как лист капусты, отбивал молнии, летящие стрелы! А если бы кто сумел выбить из твоей руки, сам бы мигом прыгал в твою ладонь. С таким мечом можно хоть против Змея, хоть против колдунов, да что там колдунов — можно супротив самого неба! И тогда я, услышав чей-то настойчивый глас, начал делать его проще… Теперь уж не настолько молниеносен, даже стрелы сам не отобьет…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
