Два дня спустя. Суббота.
— Я присоединюсь к тебе позже — отвечу на звонок, хорошо? — дождавшись моего кивка, Дэлл положил на капот неофара тонкий планшет, включил его и принялся диктовать в трубку какие-то данные. — Нет, D3F не понадобится. Используйте что-то простое…
Ощущая необычайную легкость, я сбросила с ног туфли у машины и понеслась к воде, туда, где ворчало море, рассказывая о чем-то древнем. Добежала до линии прибоя, постояла, чувствуя, как холодная вода облизывает ступни, раскинула руки в сторону и рванула вдоль берега. Джинсы тут же вымокли от брызг, соленый ветер взъерошил волосы, кардиган за спиной надулся, словно парус.
Свобода. Непонятная пьянящая свобода, радость бытия и блики закатного солнца на пенных гребнях. Я бежала до тех пор, пока Неофар за спиной не сделался маленьким, почти игрушечным, пока ступни не заледенели, пока голова не зазвенела от переполнившего беспричинного счастья. Затем остановилась, выбралась на теплый песок и неторопливо, разглядывая половинки ракушек, побрела обратно.
Море. Как давно я не была на море.
Подрагивали на ветру листья коричневых водорослей, веселились на волнах солнечные зайчики, шелестели пушистые клочки пробившейся сквозь песок травы. Тишина, свобода, необъятный простор и вечность, застывшая без времени. Здесь жизнь ощущалась как-то иначе.
А может, она ощущалась иначе не здесь, а везде? Последние два вечера слились в одну цветную киноленту, воспроизводящую кадры из жизни счастливого человека. Слайды — ворох разноцветных шуршащих фантиков. Бесценная коллекция воспоминаний.
А все потому, что он — Дэлл.
Вот Неофар несется по ночному шоссе, взрезая тьму яркими лучами фар-прожекторов, кусты на обочинах слились в бурую полосу, и я снова визжу — на этот раз от радости, от восторга, от гулко бьющегося сердца.
— Еще быстрее?
— Да!
— Ты уверена?
— Да, покажи мне максимум!
— Что ж, ты сама попросила…
И мир летит навстречу, словно тоннель машины времени — рвущаяся вперед бесконечность. Все несется мимо, свистит, тонет позади, и незыблемо лишь полотно бесконечной бетонной дороги, ведущей из ниоткуда и в никуда, и лежащие на руле спокойные, уверенные мужские пальцы. Дрожит сиденье, дрожат нервы, и бьется наружу ликование и адреналин, переходящий в веселый визг, стоит ступне водителя сильнее надавить на педаль газа…
А вот удивленный Дэлл, в руках которого огромный пук розовой сахарной ваты.
— И что прикажешь с этим делать?
— А то ты не знаешь!
Он смотрит, а в глазах смешинки: «сумасшедшая. Сумасшедшая чертовка…». Вокруг ревут карусели, кружит толпа, мигают сотни разноцветных лампочек, и слышатся хлопки, щелчки, радостный гомон. Пахнет пряниками, жареными орехами и весельем.
— Я хочу мягкое солнышко!
— Что?
— Вон то, что под потолком…
На вечерней ярмарке у павильона с желтыми игрушками толпа — сгибаются приклады пневматических винтовок, пальцы кассира жадно сгребают с прилавка мятые деньги и отсчитывают патроны.
— Тебе самое большое?
— Мне любое.
Мое дыхание замирает.
Дэлл почти не целится. Сахарная вата щекочет щеку, пуков на палочке стало два — мой и его, а мишени валятся одна за другой, словно держащие их металлические ножки вдруг сделались бумажными. Выстрел, выстрел, выстрел — народ одобрительно ликует, рябой кассир недовольно морщится. Средний ряд подбит, две верхних — готово! Еще секунда, и три нижних диска покорно склонили головы. А потом я улыбаюсь, сжимая в руках большое, словно круглая подушка, мягкое солнце с вышитым на нем довольным лицом.
А он еще морщился, не хотел в темный тоннель на вагонетках, но одно капризное «хочу», и тесная кабинка летит вниз под водопадом, подсвеченным красными и синими прожекторами. Ух, какая скорость и глубина! Ах, как вдавливает спинку на скоростном подъеме!
И нас двое.
Он бы ни за что не признал, что ему нравится суматоха этого вечера, но я видела это по его сверкающим глазам, по притаившейся на губах скрытной улыбке, по тому, как он наблюдал за визжащими на Веселом Роджере людьми, устремляющихся по вертикальному шесту в небо, к звездам…
А теперь вот море.
Как странно, в какой-то момент мне и Дэллу стало комфортно вдвоем, как добрым друзьям, и ни один из нас не спешил нарушить хрупкое равновесие наладившегося общения. Я не давила, не лезла в душу, не нарушала личного пространства, любовалась им вблизи, но все же издалека. Дэлл же оставался спокойным, доброжелательным, почти податливым, но шагов навстречу не делал. Пусть так. Мне хватало лишь его присутствия рядом, чтобы мир распадался на сотни светящихся звездочек, из которых состоит мечта.
Забылось утро, вновь проведенное в конторе Чака над магнитами, забылся Тони, потирающий ладони в предвкушении нового куша, отдалились мысли о предстоящем завтра взломе. Шестой день с Дэллом. Шестой день беззаботной, ставшей неестественно яркой жизни.
Море слизывало с берега песчинки, манило их за собой в глубину, ласкало мелкие скругленные камушки. Ни домов, ни людей, лишь суровая красота природы, застывшей в раздумьях.
Он не заметил, как я вернулась; звук шагов тонул в теплых сухих барханчиках. Ветер донес обрывки слов и фраз — Дэлл все еще говорил по телефону.
— Нет, я не могу сам, Мак. Да, в Соларе… да, я знаю, где этот склад, но не могу уйти.
Я тихо приблизилась, глядя на то, как ветер треплет короткие платиновые волосы на его затылке и осторожно постучала по плечу.
— Можешь, — тихо сказала я.
— Я перезвоню.
Коротко пикнул телефон. Дэлл не выказал раздражения на то, что я подкралась незаметно и подслушала часть беседы.
— Это ведь по работе, да? Задание.
Он наклонил голову, но не ответил. В лучах заката кожа на его щеках отливала бронзой.
— Просто возьми меня с собой. Я посижу в машине, тихо. Мешать не буду.
Интенсивная работа шестеренок в его голове, казалось, слышалась сквозь завывания ветра. Наверное, важное задание, и, наверное, ему хотелось помочь коллегам. Стоило бы просто сказать «иди», дать полную свободу, но так не хотелось лишать себя драгоценных крох — моментов, проведенных вместе. Шестой день. Осталось не так много.
Он размышлял еще несколько секунд, затем сдержанно кивнул.
— Только не чини неприятностей.
— Не буду.
Телефон в его руке вновь ожил. Как вовремя.
— Да, Мак. Хорошо, я еду.
Я отряхнула туфли, очистила ноги от налипшего, местами влажного песка и юркнула в салон.
— Пристегнись, — отрезал Дэлл. — Поедем быстро.
— Круто!
