Читаем без скачивания Джаз-Банда - Антон Соя

Костя закинул руки за голову, в его полузакрытых глазах мчалась бегущая строка размышлений. Пастух практически не моргал и иногда резко переставал дышать. Громко вдыхая после минутной задержки дыхания, он вздымал свою грудь так высоко, что вот-вот и Дуська скатилась бы с нее, но Костя в такие моменты аккуратно придерживал милое животное, постукивая пальцами по вытатуированным на свинке губам незнакомки. Дуська же, в свою очередь, сладко посапывала и не обращала никакого внимания ни на тревожный стук по круглому бочку, ни на взлеты на Костиной груди.

— Ну что ж, Батя так Батя.

Пастух встал с кровати, заботливо накрыв спящую свинью одеялом, проверил патроны в магазине пистолета, оделся и вышел в ночь через окно своей спальни, чтобы не привлекать внимания галдящих на кухне коллег-музыкантов и их гостей.

ГЛАВА 27

Как разобраться с конкурентами, обрести новых друзей и надежную поддержку в шоу-бизнесе

За огромным круглым дубовым столом восседал весь продюсерский свет московского шоу-бизнеса во главе с пресловутым Батей. Батя — народный артист, пожилой красавец располагающей барской внешности, по-отцовски, тихо и спокойно разговаривал с пришедшими на его зов продюсерами размеренным низким голосом. Его черный костюм был так идеально выглажен, что казался восковым, впрочем, как и сам Батя. От чисто выбритого лица приятно пахло каким-то спокойным ароматом альпийских лугов, волосы, довольно густые, несмотря на почтенный возраст хозяина, были аккуратно причесаны. Даже у многих более молодых присутствующих давно уже появились залысины, но, словно на зависть им, Батины белые волосы гордо покрывали всю его правильной формы голову.

Батя сидел слегка опершись на стол, его руки, с сильно заметными венами и морщинами и с идеально ухоженными ногтями, были сложены в замок. Батя напоминал школьного директора, вызвавшего сорванцов в кабинет на неприятную беседу.

В комнате было одно-единственное окно причудливой овальной формы, но и то намертво закрыто плотной темно-вишневой шторой, так что ни один луч света не мог пробиться сквозь эту мощную преграду. На идеально ровном потолке болталась одинокая люстра-тарелка, которая смотрела своим глазком-лампочкой прямо в центр стола. Весь этот антураж создавал в помещении несколько зловещую атмосферу гангстерских кинофильмов. Где-то совсем в глубине комнаты монотонно тикали старинные часы, нарушая давившую на уши тишину. Наконец, когда минутная стрелка лениво доползла до цифры «двенадцать» и часы нервно забили, сообщая о времени, Батя начал свою речь.

— Ну что, друзья, вы здесь — можно начинать, — произнес Батя, всматриваясь в лица присутствующих. — Собрала нас сегодня общая тревога. И чтоб не стала она общей бедой, решим все вместе, что нам делать. Нашествие южноморских варваров грозит разрушить все, что мы построили за последнее время, чтобы спокойно жить и нести радость музыкального искусства нашему народу. Многие из нас уже пострадали от действий этих террористов. Я, кстати, тоже джаз люблю, но в публичных местах никого не луплю. В общем, хочу услышать ваше мнение — что нам делать с Пастухом и стадом его?

— Что делать? Мочить суку приблудную, — заверещал сухонький мужичок в больших очках, которые на его узком лице казались неправдоподобно огромными. На нем был темно-зеленый пиджак сильно шире в плечах, чем положено, и своим цветом только подчеркивал схожесть персонажа с кузнечиком. Он активно размахивал своими длинными худыми ручками.

— Мочить, однозначно! — присоединился к Кузнечику карапуз в красном свитере. Его нос картошкой смешно блестел, а налитые соком щеки походили на два спелых помидора. На его лице с самого начала красовалась нахальная полуулыбка, которая, как оказалось позже, не спадала с него с самого рождения, а сверкающая лысина тщательно скрывала возраст красноносого.

— Не очень-то его замочишь, — сказал длинный в кожаной куртке, поправляя указательным пальцем постоянно сползающие с узкого носа очки. — Вон он как с радийщиками-то лихо разобрался.

— Песня, кстати, очень неплохая, — противостоял галдящим продюсерам аккуратно подстриженный молодой паренек в цветастой рубашке.

— Ну и целуйте теперь его в зад, — накинулся на метросексуала Кузнечик.

— А может, фиг с ним — пообтешется, ведь джаз не самое страшное зло на свете, — удовлетворенный своей идеей, высказался Белый костюм — элегантный молодой высокий брюнет, то и дело поглядывающий на свой позолоченный брегет.

— Батя, а кто это рядом с тобой сидит? — обратил внимание шустрый Кузнечик на находящегося рядом с народным артистом мрачноватого типа с длинными сальными волосами. Физиономия парня тщательно скрывалась под кепкой и темными очками, к тому же он постоянно курил, дымя как пароход.

— Батя, кто это? Мы его не знаем.

— Рядом со мной, товарищи, сидит известный, но не вам рок-продюсер. Беда общая, вот я его и позвал. А теперь послушайте, что я вам скажу. Мочить, конечно, дело хорошее, только хочу я вам напомнить, что здесь почти все вы — такие же приблудные. В Москву за лучшей долей приехали. Ан и правильно. Здесь же деньги все — стало быть, и музыку здесь заказывать. А еще забыли вы, наверное, что почти все вы чалились, срока тянули — кто за фарцовку, кто за левые концерты, кто за валюту, а кто помоложе — тоже с законом не особо дружат. Ну а джаз да рок на попсу голимую ради денег разве все вы не поразменивали? Что, сначала не пробовали любимой музыкой заниматься, пока не пообламывались все? Может, вы завидуете Пастуху, что у него получается то, о чем вы уже и мечтать перестали? А может, наоборот, если мы его в семью возьмем, так он обтешется, обломается, глянь, и через пару-тройку лет как вы станет, таким же скучным да жадным.

— В семью, говоришь? — занервничал самый активный собеседник Кузнечик. — У нас в колоде дырок нет.

— Вакансий не замечено, — сиял своими спелыми томатами карапуз.

— А ведь я и вправду с джаза начинал, — швырнул в пустоту длинный, снова поправляя съехавшие очки.

— Ха! — громким глубоким голосом отозвался Белый Костюм, протирая свой брегет белоснежным носовым платком. — А ведь Батя дело говорит, может, пригреем лишенца?

После этой фразы из-за стола вскочил молчавший до этого важный деятель с бледным, как мука, лицом. Его глаза быстро бегали, руки тряслись, пиджак, цветом похожий на советскую школьную форму, перекосился на нем, подобно его лицу. Курносый нос потешно дергался во время того, как деятель проговаривал слова, разбрызгивая во все стороны свою ядовитую слюну:

— Да вы что! Обделались все от страха? Батя, как ты можешь? Мы же бабло рубим! Какая, в жопу, музыка? Кому она нужна? Сегодня джаз допустим, завтра — рок, послезавтра побираться со своими артистами по стране поедем? Да я этого Пастуха своими руками задушу. Джаз он любит! Да плевал я на его джаз. Дерьмо его джаз!

Деятель закончил свою эмоциональную речь и опустился обратно на свое место, нервно почесывая макушку. Взоры всех присутствующих направились на Батю, который на протяжении всего выступления беспокойного товарища неодобрительно качал головой. Тут резко вскочил рок-продюсер, дремавший все это время рядом с Батей, и, ловким движением вскинув спрятанный в рукаве пистолет, всадил крикуну пулю в лоб. Тот вместе со стулом отлетел к светло-оранжевой стене и съехал по ней на пол, оставляя кровавое пятно.

В комнате повисло тягостное молчание, и слышно было только, как тикают старинные часы да шуршит одежда длинного, который, казалось, ежесекундно поправляет свои несчастные очки.

— Видит бог, не хотел я этого, — скорбящим голосом произнес Батя, пока рок-продюсер стаскивал с себя кепку, парик и очки. — Знакомьтесь, господа, это — Костя Пастух.

Реакция на кровавое представление не заставила себя долго ждать. Продюсеры — публика тертая, всегда готовая к любым переменам в своей жизни.

— Очень убедительно, — уже гораздо более спокойным тоном констатировал Кузнечик. — Вот и вакансия образовалась.

— Ну, Сеня, походу, сам виноват — джаз ему, видите ли, не нравился, — продолжал сверкать еще более блестящими щеками карапуз.

— Слава богу, у Сени ни жены, ни детей — только крестники, — поправил очки длинный.

— Костя, — потирая карманные часы ладонью, улыбнулся Белый Костюм Пастуху, — ты пушку-то убери. Нервирует.

— Ну что ж, добро пожаловать в семью, Костя, — закрывая тему, пробасил народный артист. — А Сеню завтра похороним — красиво и с музыкой. Давайте скинемся — кто сколько может — Сене на похороны.

— Музыку я беру на себя, — убирая пистолет, пообещал Пастух.

— Да, ребята, надо Косте помочь концерт в субботу в «Олимпийском» провести. Там — рекламу экстренно, радио, телевидение подключайте, спонсоров, короче, подтяните. Вход бесплатный организуйте. Да. И трансляцию на страну — обязательно. Вспомним молодость, дадим, что ли, джазу. Ну и Сеню опять же помянем, хоть он джаз и не любил.