имел при себе лишь небольшой вещмешок и винтовку.
— Кто разрешил тебе брать в руки оружие? — строго обратился к исландцу сержант.
— Обстоятельства, — коротко ответил Лейгур и осмотрелся по сторонам.
Миша презрительно фыркнул:
— Плевать я хотел. Положи там, где взял.
Лейгур развел плечами и подчинился.
Последним Титан покинул Домкрат. Помимо собственного рюкзака в руках он держал отдельный, небольшой металлический ящик, в который положил несколько батарей.
— Даже не знаю, правильно ли будет оставлять почти весь имеющийся запас батарей здесь, в вездеходе? — засомневался Вадим Георгиевич. — Как никак, они наш единственный билет домой.
— Не понесем же мы с собой лишние килограммов пятьдесят, начальник, — произнесла Надя.
— С батареями ничего не произойдет, — попытался успокоить Матвей старика. — Вероятность с кражей отпадает, поскольку других собирателей здесь нет. А мерзляки, пускай и пройдут мимо, на Титан обратят ровно столько же внимания, сколько и на ту груду автомобилей. Не так уж они умны, чтобы понимать, что такое литий-полимерные батареи. К тому же мы куда больше рискуем потерять этот ящик в пути, нежели оставить его здесь. Да и тащить его на каждый отважиться. Поэтому предлагаю взять только парочку, на всякий случай. Кто знает, с чем нам предстоит столкнуться? А на остальные, будем надеяться, мы поскорее уберемся отсюда прямиком до Ломоносовской гавани.
Возражений не последовало. Разве только сержант будто хотел вставить словцо, но сдержался.
Вскоре вооруженный до зубов отряд уже стоял в полном составе снаружи.
— Ну все, — с нетерпением произнес Вадим Георгиевич, — пора в путь.
Все направились в сторону блокпоста.
Все, кроме Домкрата.
Прогрессист поглаживал колесо Титана, поглядывая на махину как преданный муж, вынужденный отправиться от возлюбленной в длительную командировку.
Отчасти Матвей разделял чувства Домкрата. Их путешествие началось в Титане и продолжилось целый месяц. Его тесный, но уютный салон успел стать домом и крепостью. Даже его прежде показавшаяся неприятной «морда» похожая на орлиный клюв теперь виделась собирателю симпатичной и родной.
Покидать вездеход, казалось, сравни вступлению в бой полностью голышом, хоть они и имели при себе оружие.
Теперь они стали крайне уязвимы: не удрать, нажав на газ; не отстреляться, вытащив дула из щелей; не согреться от работы аккумулятора.
Увы, но другого выхода не было.
Домкрат еще минуту постоял возле своей возлюбленной, погладил напоследок по корпусу и нагнал остальных.
Матвей вел группу за собой, держа револьвер наготове. Сержант и Надя шли позади.
Они обошли искореженные танки и под гусеницами одного из них нашли позеленевший от плесени скелет в остатках разодранной в клочья военной униформе. Возле обглоданного локтевого сустава лежал автомат Калашникова с погнутым дулом.
Обойдя труп — все проходившие мимо осторожно перешагивали останки, будто боясь прикосновением оживить мертвеца — они прошли через блокпост и продолжили путь через
Оказавшись в гуще автомобильной свалки, они стали натыкаться на множество изувеченных человеческих останков. Целиком скелеты не встречались, только оторванные мерзляками части, разбросанные по всему шоссе.
Тихон поравнялся с Матвеем, обменялся с ним обеспокоенным взглядом — челюсть мальчишки слегка подрагивала — и едва слышно спросил:
— Это жуки сделали, да?
— Да.
— Гады, — пробурчал он в ответ.
Они шли по узким проходам между автомобилями, то и дело перешагивая, а порой и перепрыгивая дорожные чемоданы и сумки, из-за чего путь к Москве казался еще дольше. Порой перелизали по крышам машин, если не удавалось отыскать прохода.
За время, проведенное на судне и вездеходе, ноги Матвея успели отвыкнуть от долгой ходьбы. Они ныли, затекали, а при каждом неосторожном шаге подкашивались. Еще и небольшая одышка мучила, невидимой хваткой стиснув горло.
Тоже мне, собиратель, ругал себя Матвей, раскис ты, старина, разнежился, совсем хватку потерял.
Еще час назад он уверенно шел впереди, ведя за собой отряд. Но теперь его опередил сержант, предварительно упрекнув в медлительности.
— Я вот чего не пойму, — обратился к нему внезапно сержант. — На том корабле, Дьяволе, мы трупов не нашли, только кровь. Ты сказал, что мерзляки тел не оставляют. — Он слегка коснулся ногой черепа, встреченного у него на пути. — А это что тогда?
— Летуны не оставляют тел, — стал объяснять Матвей, — а это все работа ищеек и потрошителей.
— Потрошители?
— Да. Основная армия мерзляков, они встречались чаще всего во время Вторжения. Сами не жрут, а в основном убивают, разрывают на части и оставляют ищейкам обгладывать кости.
В разговор вступил Вадим Георгиевич, все это время идущий позади:
— Это они напали тогда, в Архангельске, перед эвакуацией. Визжат так противно, и быстрые еще гады…
— Самые опасный вид, — дополнил собиратель. — В них всего понемногу: быстрота ищеек и непробиваемость щелкунов. Встретиться хотя бы с одним таким будет проблемой. — Он обернулся через плечо в сторону старика: — Короче, молитесь, чтобы они нам не повстречались.
При упоминании потрошителей у Матвея засосало под ложечкой. К ним он питал особую неприязнь, поскольку именно эти твари убили его учеников, и не только. Один такой потрошитель обезглавил его мать много лет назад.
Потрошители…Одно только имя, данное им собирателями, вызывало в Матвее приступ ужаса и ненависти одновременно.
Вадим Георгиевич и Миша ушли вперед.
Рядом с Матвеем оказался Ясир, осторожно ступающий через останки.
Собиратель вдруг осознал, что за все время путешествия ему так и не удалось получше узнать врача. Да и сам Ясир, по всей видимости, не жаловал собеседников, предпочитая оставаться наедине с самим собой. По крайне мере за него это говорило постоянное одиночество, в котором он пребывал еще на судне.
— Отличная повязка, — осторожно, стараясь не навязываться, заговорил с ним Матвей. Он посмотрел на плетущегося позади Йована и Надю, вторая не отходила от него ни на метр с тех пор, как он лишился кисти. Оба о чем-то тихо и смущенно разговаривали.
Ясир последовал взгляду Матвея и улыбнулся уголком рта.
— Благодарю. Накладывание повязок было первым, чему меня научил отец.
— Он тоже был врачом?
— Да. — Его ответ прозвучал жестко, и Матвей подумал, что их небольшая беседа закончилась, но вдруг Ясир продолжил: — Откровенно говоря, вся моя семья по линии отца давала клятву Гиппократа. Вот и я не стал исключением.
Собиратель почувствовал неловкость от незнания как бы продолжить разговор и поэтому ни нашел ничего лучше, кроме как сказать:
— Я тоже всегда хотел быть врачом.
— Вот как?
— Да, лет
