что это такое, – элементарные частицы, но по-другому никак не называла.
– И они думают, что, делая какие-то опыты с детьми, могут больше узнать о ней?
– Да. Только не знаю что. Правда, дядя… Вот что я забыла сказать. Когда он показывал им снимки через фонарь, у него там был еще один. Там была Врора…
– Что? – сказал Джон Фаа.
– Аврора, – сказал Фардер Корам. – Верно, Лира?
– Да, она. И в огнях Авроры был вроде город. Башни, церкви, купола и всякое такое. Немного похоже на Оксфорд, так мне показалось. И дяде Азриэлу, по-моему, это было интересней, а Магистру и другим Ученым интересней была Пыль – и миссис Колтер тоже, и лорду Бореалу, и другим.
– Понимаю, – сказал Фардер Корам. – Это очень интересно.
– Слушай, Лира, – сказал Джон Фаа, – я тебе кое-что скажу. Фардер Корам – мудрый человек. Видящий. Он следил за всем, что происходило вокруг Пыли, за Жрецами, за лордом Азриэлом и всем остальным, и он следил за тобой. Всякий раз, когда Коста и несколько других семей бывали в Оксфорде, они возвращались с кое-какими новостями. И о тебе, дитя. Тебе это известно?
Лира помотала головой. Ей становилось страшно. Пантелеймон издавал глухое рычание, которого не было слышно, но она ощущала его кончиками пальцев, зарывшихся в мех.
– Да-да, – сказал Джон Фаа. – Обо всех твоих проделках Фардер Корам здесь знал.
Лира не удержалась:
– Мы ее не попортили! Честно! Только чуть-чуть запачкали грязью! И уплыли недалеко…
– О чем ты, дитя? – сказал Джон Фаа.
Фардер Корам рассмеялся. В эту минуту он перестал дрожать, лицо его сделалось молодым и веселым.
А Лира не смеялась. У нее дрожали губы.
– И если бы мы нашли затычку, мы бы ее не выдернули! Это была шутка. Мы не собирались ее топить!
Тут рассмеялся и Джон Фаа. Он так хлопнул широкой ладонью по столу, что зазвенели стаканы; его могучие плечи затряслись, и он стал вытирать слезы. Лира никогда не видала такого зрелища, никогда не слыхала такого оглушительного хохота – казалось, что хохотала гора.
– Ох, – сказал он, совладав наконец со смехом, – об этом мы тоже слышали, девочка! Думаю, с тех пор семье Коста напоминают об этом всякий раз при швартовке. «Ты бы оставил часового на лодке, Тони, – говорят люди. – Тут полно озорниц!» Да, эта история и до Болот дошла. Но мы не собираемся тебя наказывать. Нет, нет! Не беспокойся, девочка.
Он взглянул на Фардера Корама, и оба опять рассмеялись, но уже тише. Лира поняла, что ей ничего не грозит. Джон Фаа покачал головой и сделался серьезен.
– Видишь ли, мы знаем о тебе с самых ранних лет. С твоего рождения. И то, что мы знаем, тебе тоже надо знать. В Иордан-колледже тебе, наверное, что-то говорили о твоем происхождении, но там не знают всей правды. Они тебе говорили, кто твои родители?
Лира была изумлена.
– Да, – сказала она. – Они говорили, что я… говорили, что они… говорили, что лорд Азриэл отдал меня туда, потому что мама и папа погибли при аварии дирижабля. Так мне говорили.
– Да ну? Так вот, девочка, я расскажу тебе подлинную историю. Я знаю, что она подлинная, потому что мне рассказала ее цыганская женщина, а они всегда говорят правду Джону Фаа и Фардеру Кораму. Так вот правда о тебе, Лира. Твой отец не погиб ни на каком дирижабле, потому что твой отец – лорд Азриэл.
Лира оцепенела.
– Вот как это было, – продолжал Джон Фаа. – Когда лорд Азриэл был молодым человеком, он отправился в путешествие по Северу и вернулся с большим богатством. Он был горячим человеком, вспыльчивым, страстным.
И мать твоя была страстной женщиной. Не такого благородного происхождения, как он, но умной женщиной. Даже ученой, и те, кто видел ее, говорят, что она очень красива. Они с твоим отцом влюбились друг в друга с первого взгляда.
Но в том беда, что твоя мать была замужем. Она была замужем за политиком. Он был членом Королевской партии, одним из ближайших советников короля. Его ожидало большое будущее.
И вот, когда оказалось, что твоя мать беременна, она побоялась сказать мужу, что ребенок не его. И когда ребенок родился – то есть ты, девочка, – сразу было видно, что ты не похожа на ее мужа, а похожа на настоящего отца, и она решила, что тебя лучше спрятать и сказать, что ты умерла.
Поэтому тебя отвезли в Оксфордшир, где у твоего отца были поместья, и оставили на попечении цыганки. Но кто-то нашептал об этом мужу твоей матери, и он примчался с обыском в жилище цыганки. Только она успела убежать в большой дом, и муж в зверской ярости понесся за ней.
Твой отец в это время охотился, но ему сообщили, он прискакал домой и как раз застал мужа твоей матери у подножия большой лестницы. Еще минута, и муж взломал бы чулан, где пряталась с тобой цыганка, но лорд Азриэл встал против него, и они сразились тут же, и лорд Азриэл его убил.
Цыганская женщина это слышала и видела, Лира, – вот откуда мы это знаем.
А потом был большой судебный процесс. Твой отец не такой человек, который станет отрицать или скрывать правду, и судьи оказались в затруднении. Да, он убил, он пролил кровь, но он защищал свой дом и своего ребенка от насильника. С другой стороны, закон позволяет человеку мстить за оскорбление жены, и адвокаты убитого доказывали, что он действовал именно так.
Процесс тянулся неделями, доказательств с обеих сторон накопились целые тома. В конце концов судьи наказали лорда Азриэла, конфисковав все его имущество и все его земли, оставив его бедняком, а был он богат, как король.
Что до твоей матери, она вообще не желала об этом знать, и о тебе тоже. Она отвернулась от тебя. Цыганка сказала мне, что боялась, не будет ли мать обижать тебя, – женщина она гордая и надменная. Ну, и довольно о ней.
Оставалась ты. Если бы сложилось иначе, Лира, тебя могла бы растить кормилица-цыганка – она умоляла суд оставить тебя ей; но у цыган в глазах закона мало веса. Суд решил, что тебя надо поместить в женский монастырь, там ты и оказалась, с Сестрами-Послушницами в Уотлингтоне. Ты этого не помнишь.
Но лорд Азриэл не потерпел этого. Он ненавидел приоров, монахов и монахинь и, будучи человеком своевольным, просто приехал туда и увез тебя. Не для того, чтобы самому тебя растить или отдать цыганам; он отвез тебя в Иордан-колледж, а законникам сказал: попробуйте отобрать.
Ну, и те смирились. Лорд Азриэл продолжал свои исследования, а ты росла в Иордан-колледже. Одного потребовал твой отец, одно поставил условие – чтобы твоей матери не позволяли тебя видеть.
