у Магистра сотня забот. Первая его забота – Колледж и ученая жизнь Колледжа. И когда им что-то угрожает, он должен принимать меры. А церковь в последнее время становится все влиятельнее, Лира. У нее есть Советы и по таким вопросам, и по этаким; поговаривают о возрождении Инквизиции, не приведи бог. И Магистр должен лавировать между этими силами. Иордан-колледж должен быть угоден церкви, иначе он не выживет.
А другая забота Магистра – ты, девочка. Берни Юхансен всегда это видел. Магистр Иордана и другие Ученые любили тебя, как родную дочь. Они сделали бы все, чтобы уберечь тебя – и не потому только, что обещали лорду Азриэлу, а из любви к тебе. Так что если Магистр отдал тебя миссис Колтер, хотя обещал лорду Азриэлу не отдавать, то, наверное, решил, что с ней ты будешь в большей безопасности, чем у них в Колледже. А когда решил отравить лорда Азриэла, думал, верно, что лорд Азриэл занялся чем-то таким, что опасно для них и, может быть, для всех нас тоже; может быть, для всего мира. Мне кажется, что Магистр стоит перед ужасным выбором: что бы он ни выбрал, вреда не избежать; но, может быть, если он сделает правильный выбор, вреда будет чуть меньше, чем от неправильного. Не дай мне Бог оказаться перед таким выбором.
И когда ему пришлось отпустить тебя, он дал тебе алетиометр и велел хранить в секрете. Не понимаю, для чего он тебе его дал, если ты не умела им пользоваться, – ума не приложу, с каким намерением.
Лира стала припоминать:
– Он сказал, что дядя Азриэл подарил алетиометр Иордан-колледжу много лет назад. Он хотел что-то еще сказать, но тут постучали в дверь, и он замолчал. Может, он хотел, чтобы я прятала его и от лорда Азриэла.
– Или наоборот, – заметил Джон Фаа.
– Что ты хочешь сказать, Джон?
– Может быть, он хотел, чтобы Лира вернула его лорду Азриэлу в виде компенсации за то, что пытался его отравить. Может быть, решил, что лорд Азриэл больше не представляет опасности. Или что этот прибор подскажет лорду Азриэлу мудрое решение, и он откажется от своей цели. Если лорда Азриэла держат в заточении, алетиометр помог бы ему выйти на свободу. В общем, Лира, бери свой алетиометр и береги. Если смогла уберечь до сих пор, за его судьбу можно не волноваться. Но может случиться так, что нам понадобится его совет, и тогда мы у тебя его попросим.
Он завернул алетиометр в бархат и придвинул к Лире. У Лиры вертелось на языке множество вопросов, но она вдруг застеснялась этого грузного человека с маленькими глазками, глядевшими так остро и ласково из складок и морщин.
Но об одном она не могла не спросить.
– А кто была та цыганка, которая меня нянчила?
– Ну кто же еще – мать Билли Коста. Она не сказала тебе, потому что я не велел, но она знает, о чем мы тут разговариваем, от нее секретов нет.
А теперь иди к ней. Тебе будет о чем подумать, детка. Пройдет три дня, мы снова соберемся и обсудим, что нам делать. Веди себя хорошо. Спокойной ночи, Лира.
– Спокойной ночи, лорд Фаа. Спокойной ночи, Фардер Корам, – вежливо сказала она, прижав алетиометр к груди, а другой рукой подхватив Пантелеймона. Старики улыбнулись ей. За дверью совещательной комнаты ждала Ма Коста и, словно ничего не изменилось с тех пор, как Лиру отдали ей младенцем, сгребла ее своими огромными руками, поцеловала и понесла спать.
Глава восьмая. Отказ
Лире надо было привыкать к своей новой биографии, а дело это – не одного дня. Узнать, что лорд Азриэл твой отец – одно, признать же миссис Колтер своей матерью было отнюдь не так легко. Месяца два назад она, понятно, радовалась бы, но теперь ее это смущало.
Но таков уж был ее характер, что долго расстраиваться из-за этого она не могла, – кругом необследованный Болотный город и множество цыганят, которых надо удивлять. Не прошло и трех дней, как она уже мастерски (ей казалось) плавала на лодке с шестом и собирала вокруг себя шайки ребят рассказами о своем могучем отце, несправедливо заключенном в тюрьму.
– И вот однажды вечером на ужин в Иордане был приглашен турецкий посол. А у него был приказ самого Султана убить моего отца – так? И у него был перстень с пустым камнем, в котором был яд. И вот подали вино, и он как бы протянул руку над бокалом моего отца, а сам высыпал туда яд. Так быстро, что никто больше не заметил, только…
– А какой яд? – спросила девочка с худым лицом.
– Яд особенной турецкой змеи, – выдумывала Лира, – ее подманивают игрой на дудке, а потом бросают ей губку, пропитанную медом, змея кусает ее и не может вытащить зуб, тогда ее ловят и выдаивают из нее яд. В общем, отец увидел, что сделал турок, и говорит: «Джентльмены, я предлагаю выпить за дружбу между Иордан-колледжем и Колледжем Измира», – потому что посол был сам из этого колледжа. «И чтобы закрепить нашу дружбу, – говорит он, – мы обменяемся бокалами». И посол теперь в безвыходном положении: отказаться нельзя, потому что это будет смертельное оскорбление, и выпить нельзя, потому что вино отравлено. Он весь побледнел и упал в обморок прямо за столом. Очнулся – все сидят вокруг, смотрят на него и ждут. Значит, либо ему пить, либо признаваться.
– И что он сделал?
– Он выпил. Целых пять минут умирал и все время мучился.
– Ты сама видела?
– Нет, девочек не допускают за Главный Стол. Но потом видела его труп, когда его положили. Кожа у него сморщилась, как старое яблоко, а глаза вылезли из головы. Их пришлось заталкивать обратно…
И так далее.
Тем временем на окраинах Болот полиция стучала в двери, обыскивала чердаки и сараи, рылась в бумагах и допрашивала всякого, кто мог видеть светловолосую девочку; а в Оксфорде обыски шли еще более яростные.
Иордан-колледж прочесали сверху донизу, от самой пыльной кладовой до самого темного подвала; такая же участь постигла колледжи Гавриила и Святого Михаила, и главы колледжей написали совместный протест, настаивая на своих древних правах. О розыске Лира могла догадаться только по нескончаемому гудению газолиновых моторов в небе, где сновали дирижабли. Самих их не было видно, потому что тучи висели низко, а по уставу воздушные корабли должны были держаться на определенной высоте над Болотным краем, – но кто знает, какие хитрые шпионские приборы могли быть у них на борту? Заслышав их, она старалась спрятаться или прятала свои заметные светлые волосы под клеенчатым капюшоном зюйдвестки.
И расспрашивала Ма Косту обо
