вдоль коридора полуострова в две мили, недалеко от гавани, ты заводишь друзей с теми семьями, у которых он есть. Загородные дома являлись домами для отдыха на выходных, в большинстве случаев отговоркой, чтобы иметь лодку, которые варьировались от немного большого, чем прицеп, припаркованные на траве, и до особняков за миллион долларов на кедровых сваях с частными стоянками для лодок. На входных дверях загородных домов черной краской были отмечены ураганы, обозначающие каждую отметку, до которой поднималась вода — Катрина в 2005 году, Рита в 2005, Айк — 2008.
Дом семьи Брукса включал четыре спальни, обшитые доской, с гофрированной алюминиевой крышей и петуниями в выцветших горшках из-под банок кофе, расставленных на подоконниках. Дом имел кедровую пристань на заднем дворе, которая выглядела бесконечной в послеобеденном солнце. Эврика провела там сотню счастливых часов, кушая ореховые пралине с Бруксом, держа в руках удочку из сахарного тростника, которая была окрашена в зеленый цвет с водорослями.
План на этот день состоял в том, чтобы порыбачить в обед, затем поесть устриц в Бэй-Вью, в единственном ресторане города. Однако близнецы заскучали от рыбалки, как только червяки исчезли под мутной водой, поэтому они все бросили свои удилища и поехали по узкому участку к пляжу с видом на бухту. Некоторые говорили, что искусственный пляж был ужасен, но когда солнечный свет переливался на воде, и золотистая спартина волновалась на ветру, и чайки кричали, когда низко опускались, чтобы словить рыбу, Эврика не понимала почему. Она прихлопнула комара на ноге и посмотрела на черную бездну бухты на краю горизонта.
Это был ее первый раз, когда она оказалась возле воды после смерти Дианы. Но, Эврика напомнила себе, это было в детстве; нет никаких оснований для переживаний.
Уильям возводил песочный особняк, поджав губы в сосредоточении, пока Клэр разрушала его прогресс крыло за крылом. Эврика зависла над ними с бутылкой солнцезащитного крема, изучая их плечи на малейший оттенок розового.
— Ты следующая, Клэр. — Ее пальчики втирали крем вдоль края оранжевого надувного крыла Уильяма.
— Ага. — Клэр поднялась на ноги, ее колени были испачканы мокрым песком. Она взглянула на солнцезащитный крем и начала убегать, но споткнулся об песочный бассейн особняка.
— Ураган Клэр снова наступает. — Брукс подсел, чтобы погнаться за ней.
Когда он вернулся, неся Клэр на руках, Эврика подошла к ней с кремом. Она корчилась, визжала, когда Брукс щекотал ее.
— Ну вот и все. — Эврика закрыла крышку бутылки. — Ты защищена еще на один час.
Дети убежали, забросили песчаную архитектуру, чтобы поискать несуществующие ракушки на краю воды. Эврика и Брукс шлепнулись обратно на покрывало и зарыли ноги в прохладный песок. Брукс был одним из нескольких человек, которые помнили, что лучше всегда садиться справа, чтобы она могла лучше слышать его, когда он говорит.
Пляж был немноголюдным для субботы. Слева сидела семья с четырьмя маленькими детьми, все искали тени под синим брезентом, разбитым между двумя столбами. Рассеянные рыбаки бродили по берегу, их снасти утопали в песке до того, как вода успевала очистить их. Дальше по побережью группа школьников из средней школы, которых Эврика как-то видела в церкви, бросали водоросли друг в друга. Она видела, что вода близнецам доходила до лодыжек, напомнив себе, что остров Марш накатывает более крупные волны залива в бухту в четырех милях отсюда.
Брукс передал ей влажный стакан с колой из корзины для пикника. Для парня, у Брукса странным образом хорошо получалось упаковывать продукты для пикника. В корзинке всегда было разнообразие фастфуда и здоровой еды: чипсов, печенья и яблок, бутербродов с индейкой и холодных напитков. Рот Эврики увлажнилась при виде пластикового контейнера с остатками пряных тушеных креветок на диком рисе его мамы Эйлин. Она сделала большой глоток газировки и откинулась назад на локти, поставив холодный стакан между голых ног. Вдали на востоке проплывал парусник, чьи паруса сливались с низкими облаками на воде.
— Мне нужно прокатить тебя, — сказал Брукс, — пока погода не поменялась. — Брукс был отличным мореходом, в отличие от Эврики, которая никогда не могла вспомнить в какую сторону поворачивать рычаги. Это было первое лето, когда ему разрешили одному брать друзей на лодку. Однажды она плавала с ним в мае и после планировала делать это каждые выходные, но случилась авария. Она работала над тем, чтобы снова привыкнуть находиться у воды. Ее все еще посещали кошмары, в которых она тонула по середине самого темного, самого дикого океана в тысячах милях от берега.
— Может быть на следующих выходных? — проговорил Брукс.
Она не могла вечно сторониться океана. Он был такой же ее частью, как и бег.
— В следующий раз мы можем оставить близнецов дома, — сказала она.
Ей было как-то не по себе брать их с собой. Брукс уже отклонился от своего пути, проехав двадцать миль на север, чтобы забрать Эврику из Лафайетта, поскольку ее машина все еще находилась в мастерской. Когда он пришел к ней домой, угадайте кто умолял и закатил истерику, чтобы пойти вместе с ними? Брукс не мог им отказать. Отец сказал, что все нормально, а Рода была на какой-то встрече. Поэтому следующие полчаса Эврика переносила детские кресла из Континенталя отца на заднее сидение седана Брукса, разбираясь с двадцатью различными застежками и раздражающими ремнями. Затем с пляжными сумками, надувными нарукавниками, которые нужно было надуть, и аквалангом, который достали из самых дальних уголков чердака по поручению Уильяма. Она представила, что, когда Брукс проводит время с Майей Кейси, таких препятствий не возникает. Всякий раз, как Брукс встречался с Майей, она представляла Эйфелеву башню и стол при свечах с вареным лобстером на тарелках посреди множества красных роз без шипов.
— Почему они должны остаться дома? — Брукс посмеялся, наблюдая как Клэр лепит усы из водорослей на Уильяме. — Им нравится это. У меня есть детские спасательные жилеты.
— Потому что. Они утомительны.
Брукс достал из корзины этуфэ. Он взял вилку и передал Эврике контейнер.
— Ты еще более утомишься чувством вины, если не возьмешь их.
Эврика обратно легла на песок и положила соломенную шляпу на лицо. Он был раздражающе прав. Если Эврика когда-либо позволит себе добавить еще большее чувство вины, чем уже есть, она возможно будет прикована к постели. Она чувствовала себя виноватой за то, как отдалилась от отца, за нескончаемую волну паники, которую направляла на домашних, глотая таблетки; за помятый джип, за ремонт которого Рода настояла заплатить, чтобы потом она смогла контролировать расходы Эврики.
Она подумала об Эндере и почувствовала
