коже. Его нос уже был сломан, губы разбиты и плечи ушиблены. И это еще был не конец.
Он боролся с собой почти час, с тех пор самых пор как неуклюже выбрался на берег на западной окраине Сайпреморт Пойнт. Он не узнавал местность вокруг себя. Она совсем не выглядела, как дом. Огромными потоками лил дождь. Пляж был холодным, пустынным, с самыми высокими волнами, которые он когда-либо видел. Вокруг него размещались затопленные лагеря, их обитатели эвакуировались — или затонули. Он тоже может утонуть, если задержится здесь, но поиск убежища от шторма — последнее, о чем, он сейчас думал.
Его тянули вдоль мокрого песка, где он скатился в кучу. Он почувствовал кору дерева на своей коже. Каждый раз, когда Брукс был на грани потери сознания, тело, которое он не мог контролировать, снова возобновляло свою битву.
Он называл это Заразой. Она не отпускала его четырнадцать дней, хотя Брукс чувствовал, что болезнь пришла к нему еще раньше. Сначала была слабость, отдышка, жар в области раны на лбу.
Теперь Брукс мог придумать все что угодно, основываясь на этих ранних симптомах. Его голова, заключенная в теле, которое он не мог контролировать, постепенно разрушалась.
Изменения произошли в тот день, когда он был с Эврикой на заливе Вермилен. Он был собой, пока волна не вытащила его из моря. На берег его выбросило совершенно другим человеком.
Кем он был теперь?
По щеке текла кровь, врезалась в глаз, но Брукс не мог поднять руку, чтобы вытереть ее. Его судьбу контролировало что-то другое; мышцы никак не подчинялись ему, словно были парализованы.
Болезненное движение было сферой владения Заразы. Брукс никогда не испытывал такой боли, но она наименьшая из его проблем.
Он знал, что происходило внутри него. Он также знал, что это было невозможно. Если он даже мог контролировать то, что говорил, все равно никто не поверит его словам.
Его телом завладели. Им одолело что-то ужасное, проникающее сквозь ряд порезов на спине, которые не заживут. Зараза оттеснила душу Брукса и заняла ее место. Внутри него было что-то еще — что-то отвратительное и старое, сотканное из обиды, такой же глубокой, как и океан.
Не было никакого способа поговорить с монстром, который теперь был частью Брукса. Они не разговаривали. Но Брукс знал, что оно хотело.
Эврика.
Зараза заставляла его относится к ней с ледяным холодом. Тело, которое было похоже на Брукса, старалось навредить ей, и все становилось еще хуже. Час назад Брукс смотрел, как он своими собственными руками пытался утопить брата и сестру Эврики, когда они упали с лодки. Своими собственными руками. За это Брукс, как только возможно возненавидел Заразу.
Сейчас, когда он ударил себя по левому глазу, он понял: его наказывали за то, что он не смог утопить близнецов.
Он хотел приписать себе честь спасти близнецов. Но Эврика опередила его, каким-то образом вытянула их из поля его зрения. Он не знал, как она это сделала или куда они уплыли. Зараза также не знала, а то Брукс уже преследовал бы ее. Когда эта мысль всплыла в его голове, Брукс снова ударил себя. Сильнее.
Возможно, если Зараза не уйдет, тело Брукса станет таким же неузнаваемым снаружи, как и внутри. С тех пор как Зараза заняла его тело, его одежда совсем ему не подходила. Он заметил, как блестит его тело в отражении, и был поражен своей походкой. Он шел по-другому, шатаясь. Изменения коснулись и его глаз. В них появилась жестокость. Она затуманивала его видение.
Четырнадцать дней рабства научили Брукса, что Заразе он нужен из-за его воспоминаний. Ему не нравилось подчиняться им, но он не знал, как их выключить. Единственным местом, в котором Брукс чувствовал себя в покое, были его мечты. Зараза стала зрителем в кинотеатре, она наблюдала за представлением и узнавала больше об Эврике.
Брукс понимал больше, чем когда-либо, что она была звездой его жизни.
Они лазили по этому дереву пекана на заднем дворе ее бабушки. Она всегда поднималась на несколько веток выше него. Он всегда ускорялся, чтобы догнать ее — иногда из-за зависти, но всегда с восторгом. Ее смех наполнял его, словно гелий. Это был самый чистый звук, который когда-либо знал Брукс. Он все еще тянул его к ней, когда Брукс слышал его в коридоре или в комнате. Он должен был знать, чего стоит ее смех. Он не слышал этого звука, с тех пор как умерла ее мама.
Что случится, если он услышит его сейчас? Ее смех прогонит Заразу? Он даст его душе сил вернуться в правильное место?
Брукс корчился на песке, голова была в огне, тело в войне. Он вцепился в кожу и кричал от боли. Он желал хотя бы минуту спокойствия.
В это мгновение им одолело особое вспоминание.
Поцелуй.
Тело успокоилось, напряжение ушло при мысли о губах Эврики. Он предавался всему процессу: жар ее тела, неожиданная сладость ее губ.
Брукс сам бы никогда не поцеловал ее. Он проклинал за это Заразу. Но на мгновение — длинное, прекрасное мгновение — каждая дальнейшая капля страданий стоила того, чтобы испытать ощущение губ Эврики.
Мысли Брукса вернулись обратно к пляжу, обратно к его кровавой ситуации. Поблизости молния ударила в песок. Он насквозь промок и дрожал, лежал по колено в океане. Он начал придумывать план, и перестал, когда понял, что это бессмысленно. Зараза узнает, остановит Брукса от любой затеи, которая противоречит ее желаниям.
Решением была Эврика, целью, которая объединяла Брукса и его обладателя. Ее печаль была непостижимой. Брукс мог причинить себе немного боли.
Она чего-то стоила, потому что Эврика стоила всего.
КОНЕЦ
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧИТАЙТЕ В ГРУППЕ BOOK IN STYLE
