Роберт вздохнул, отлично сознавая, что ему потребуется гораздо больше денег, если он хочет сохранить нынешний образ жизни. А это означало, что необходимо было срочно подыскать щедрого поклонника, готового содержать его падчерицу.
Глава 8
– Амелия, не плачь больше, не надо. Прошу тебя.
Амелия натянула на голову одеяло.
– Уходите, мисс Пул. Пожалуйста!
Кровать прогнулась рядом с ней, а на ее плечо легла рука.
– Амелия, у меня просто сердце разрывается, когда я вижу, как ты страдаешь.
– А как я еще должна себя чувствовать? – Амелия шмыгала носом, натертые глаза покраснели, на душе было тяжело, словно камень лежал. – Вы видели, через что ей пришлось пройти? Как она сражалась, чтобы добраться до меня? Я не верю моему отцу. Теперь больше не верю.
– У лорда Уэлтона нет причин говорить тебе неправду, – успокаивающим тоном заявила мисс Пул, мягко поглаживая девушку по спине. – У леди Уинтер несколько, ну, скажем… сомнительная репутация, ты сама видела ее наряд, да и мужчин, которые были с ней. На мой взгляд, твой отец прав.
Отбросив одеяло, Амелия села и уставилась на свою учительницу.
– Я видела ее лицо. Это не был взгляд женщины, которая с радостью берет деньги, чтобы жить вдали от меня. Она вовсе не похожа на бессовестное чудовище, которое жаждет завлечь меня в жизнь куртизанок или им подобных, – это полная чушь, в которой ее обвиняет отец.
Мисс Пул нахмурилась, ее голубые глаза под светлыми бровями были полны смятения и тревоги.
– Я бы не помешала тебе поговорить с ней, если бы знала, что это твоя сестра. Мне показалось, что к тебе бросился молодой человек. Я решила, что это какой-нибудь деревенский ухажер. – Она вздохнула. – Возможно, если бы вы успели обменяться парой слов, у тебя не осталось бы этих иллюзий насчет ее сильного характера, и, кроме того, я не уверена, что мы поступили умно, солгав лорду Уэлтону.
– Спасибо, что вы ничего не сказали моему отцу, – Амелия схватила руку учительницы и крепко сжала ее. Кучер и слуга тоже промолчали. Поскольку они были с ней с самого начала, они привязались к Амелии, и хотя не позволяли ей покидать пределы усадьбы, но изо всех сил старались, чтобы она чувствовала себя счастливой. За исключением разве что конюха Колина, предмета ее девичьей слабости, который постоянно либо избегал ее общества, либо не отрывал от нее восторженных глаз.
– Ты попросила меня, – произнесла мисс Пул со вздохом, – и я не смогла тебе отказать.
– Но ведь ничего плохого не случилось от того, что мы ничего ему не сказали.
В глубине души Амелия подозревала, что, если бы отец узнал о действиях Марии, все в ее жизни могло кардинально измениться. И она очень сомневалась, что изменения были бы в лучшую сторону.
– Я читаю газеты, Амелия. Образ жизни, который ведет леди Уинтер, не тот, что способствовал бы твоему становлению, превращению в истинную леди. И если даже все остальное, что говорил твой отец, было, скажем так, преувеличено, в чем я очень сомневаюсь, ты все же должна согласиться, что у твоей сестры не так много шансов служить тебе достойным примером.
– Не оскорбляйте Марию, мисс Пул, – живо возразила Амелия. – Никто из нас не знает ее настолько хорошо, чтобы чернить.
Амелия умолкла, вспомнив громилу, который повалил Марию на землю и ударил ее ножом. Слезы повисли на ее ресницах, а затем дождем полили нарисованные цветы, украшающие ее муслиновое платье.
– Господи, лишь бы с ней все было в порядке! – причитала она сквозь рыдания.
Все это время Амелия думала, что отец оберегает ее от Марии. Сейчас девушка была в растерянности. Единственное, что она знала точно, – в голосе ее сестры звучали нотки непритворного отчаяния и любви, которые невозможно было имитировать.
Мисс Пул притянула, ее к себе, подставив свое плечо, чтобы Амелия выплакалась. Девушка отлично знала, что мисс Пул не задержится с ней надолго. Отец менял гувернанток всякий раз, когда перевозил ее в другое место, а это случалось не реже двух раз в год. У нее в жизни не было ничего постоянного. Ни этот новый дом с очаровательными садовыми дорожками, ни эта милая комната, разрисованная цветами ее любимых оттенков темно-розового цвета, – ничто не принадлежало ей.
И тут ход мыслей Амелии прервался. Родные сестры – это всегда постоянно, надежно.
Впервые за последние годы она осознала, что она не сирота. Был еще кто-то в этом мире, готовый умереть ради нее.
Мария рисковала жизнью, пытаясь хотя бы поговорить с ней. Какая огромная разница с отцом, который предпочитал общаться с ней в основном через третьих лиц!
Амелия вдруг почувствовала, словно нечто, чего она так долго ждала, наконец-то сбывается, хотя сама она еще толком не понимала, в чем это проявляется. Ей придется свыкаться с новыми ощущениями и обстоятельствами. Годами один день сменял другой, похожий на предыдущий, как брат-близнец, сливаясь в одно смутное расплывчатое целое, и вдруг открывается тайна, давшая надежду, что ее одиночеству наступит конец.
Выступившие на глазах слезы были слезами облегчения.
Мария разглядывала полог над постелью, пытаясь собраться с силами, чтобы вытерпеть боль, которую вызывало малейшее движение. Ей нужно было срочно увидеть Саймона. Она знала, что Саймон мог и сам позаботиться о себе, но она также понимала, что он волновался за нее, и не могла себе позволить, чтобы его раздражение вылилось в ненужные действия.
Мария уже приготовилась выскользнуть из постели, когда дверь в коридор открылась и на пороге появился Сент-Джон. И, как всегда, при появлении пирата у нее захватило дух. Он, конечно же, был невероятно красив, но, помимо шикарной внешности, от него веяло абсолютной уверенностью в себе, надежностью, и это делало его еще более привлекательным. У Саймона тоже наличествовали эти качества, но у Кристофера они выражались иначе. Там, где Саймон взрывался со свойственной ирландцам горячностью, Кристофер мобилизовался, становился зловеще спокойным и еще более опасным.
– Только пошевелись, и я перекину тебя через колено и отшлепаю, – с притворной строгостью проскрипел Кристофер.
На губах Марии появилась улыбка. Свирепый пират превратился в нечто вроде Матушки Гусыни. Это было так трогательно. Забота о Марии уравновешивала его иногда слишком властные и резкие манеры. Леди Уинтер выбила его из привычного образа равнодушного и циничного пирата. Марии доставляло неизъяснимое удовольствие слегка поддразнивать его, осознавая, что ей удалось проникнуть за суровую внешнюю оболочку неприступного красавца.
– Я должна сказать Саймону, что со мной все в порядке.
В комнате раздалось тихое рычание, затем Сент-Джон решительно прошествовал к смежной двери. Открыв ее, он громко возвестил:
