Он с почтением поглядел на стакан. Даже если барак в самом деле настаивают на абрикосах, то после перегонки в нем не остается ни капли сахара, зато появляется умопомрачительная крепость. Хорош, ничего не скажешь!
Между тем самолет летел над прихотливо извивавшимся Дунаем: наконец, река повернула на юг и исчезла из вида. Если Рекс правильно разобрался в карте, то сейчас они были над Трансильванией. Бихорские горы, Трансильванские Альпы — где-то здесь стоял замок легендарного графа Дракулы. Изредка на вершинах холмов и в самом деле проглядывали развалины древних крепостей.
Ранним полднем лайнер совершил посадку в бухарестском аэропорту «Отопень». У трапа Рекса Бадера поджидала смуглолицая девушка в аккуратно подогнанной летной форме.
— Buna zina, товарищ Бадер, — весело сказала она.
Рекс внимательно поглядел на нее.
— Готов побиться на что угодно, buna означает «добрый». Я знаком с испанским, а румынский, насколько мне известно, тоже относится к романским языкам. Второе же слово скорее всего переводится как «утро» или «день».
Девушка наклонила голову и исподлобья поглядела на Рекса.
— Вы неплохой детектив, товарищ Бадер. Я сказала: «Добрый день».
Рекс шутливо поклонился:
— Весьма польщен. Однако вы ошибаетесь. Я всего лишь жалкий шпик.
Она звонко рассмеялась.
— Мы, разумеется, кое-что о вас знаем, товарищ Бадер. Но не беспокойтесь. КГБ сообщило, что вы не представляете опасности.
— Они подло врут, — ангельским голоском объявил Рекс. — Я чрезвычайно опасен. Особенно для молодых девушек. Вернее, для красивых молодых девушек.
Румынка приложила правую руку к груди и произнесла нараспев:
Вздох оставлю тем, кто любит,Смех — сердитым на меня.Буря лодку нашу крутит —Не страшись, душа моя!
Рекс хохотнул было, но потом вдруг понял. Моргнул, отчаянно пытаясь что-нибудь припомнить, откашлялся и продекламировал:
В сновиденьях о тебеПрерываю сладость сна,Мерно дышащая ночьЗвездами озарена.
Девушка снова засмеялась:
— О, да вы, оказывается, романтик! Но откуда эти строчки?
— В школьные годы я серьезно увлекался поэзией. Это Шелли. Первая строфа «Индийской серенады».[10] А вы прочитали мне отрывок из лорда Байрона: «К Томасу Муру».
— Верно, — девушка протянула руку. — Меня зовут Ана Георгеску. Я из НБТО, Национального бюро туристического обслуживания. Я буду вашим гидом, товарищ Бадер.
Он пожал ее ладонь, изящную, но крепкую.
— Откуда вы узнали о моем приезде?
Бок о бок они направились к административному центру аэропорта.
Девушка сказала:
— Едва вы заказали билет на самолет, нас известили об этом наши коллеги из Праги. Мы стараемся как следует принимать почетных зарубежных гостей. Помогаем им освоиться.
— Разве я отношусь к числу почетных гостей?
— Сегодня всякий, кто может себе позволить путешествовать по Советскому комплексу первым классом, является почетным гостем, — насмешливо пояснила девушка.
— Ясно. Что ж, тогда вперед.
— Какой вы нетерпеливый, — кокетливо передернула плечами Ана.
Рекс исподтишка принялся ее разглядывать. Брюнетка. Ростом ему по плечо. Изящный овал смуглого лица, крупный рот. Весьма привлекательна. Лет этак двадцать пять. По-английски говорит не хуже его самого. Умна. Наверняка получила приличное образование, раз цитирует Байрона. И каким-то образом связана с теми людьми, с которыми он должен установить контакт от имени Фрэнсиса Роже.
Ладно, его дело сторона. Им тут виднее, как поступать.
— Рекомендую отель «Атени палас», — сказала девушка. — Он находится в самом центре города. Это удобно еще и тем, что вы сможете попутно принять участие в фестивале.
— В фестивале?
— На дворе же сентябрь, товарищ Бадер. В самом разгаре фольклорный фестиваль. Разве вы не знали? А мы в бюро решили, что вы летите к нам именно поэтому.
Интересно, подумал Рекс, а можно ли подслушать наш разговор? Вдруг за нами следит в бинокль какой-нибудь специалист по чтению по губам. И вовсе не обязательно, что это человек Ильи Симонова.
— Очень занимательно, — вежливо отозвался он. — Вообще-то я просто устал от Праги и решил посмотреть другие крупные города. А тут под руку как раз подвернулся туристическим справочник, где говорилось, что Бухарест называют восточноевропейским Парижем, ну и…
Девушка серьезно кивнула.
— Да, они похожи. Широкие бульвары, скверы, сады, парки. Наша река Дымбовица во многом напоминает Сену в своем пути через город. И потом, Бухарест ведь тоже центр искусств и развлечений. Однако мы пришли. Что вы предпочитаете, товарищ Бадер, поездку по открытой местности или подземное шоссе? Если хотите, я могу вызвать электропаровой лимузин.
Следом за своей спутницей Рекс вошел в административное здание. Аэропорты всего мира являют собой одинаковое зрелище: толпы пассажиров, багажные флоатеры, билетные окошечки с экранами автоматического резервирования мест, всякие разные ларьки и киоски, бары и кафе-автоматы, мерцающие справочные экраны.
Он переспросил удивленно:
— Лимузин? Вы хотите сказать, что у вас разрешен въезд индивидуальным автомобилям в центр города?
Ана улыбнулась.
— Лимузин, о котором я упомянула, принадлежит НБТО, товарищ Бадер. В Советском комплексе больше нет частных автомобилей.
— А в Штатах еще попадаются, — заметил Рекс. — Ладно, согласен. Погляжу на город.
— Если нам удастся пробиться через праздничную толпу, — предостерегла девушка.
Они вошли в дверь, табличка на ней на многих языках, в том числе на английском, извещала, что здесь находится контора НБТО. В помещении сидела всего одна женщина, одетая точно так же, как и Ана. Она так была поглощена чтением информации на стоявшем перед ней телеэкране, что не обратила на вновь пришедших никакого внимания. Похоже, по автоматизации своих услуг НБТО не уступает «Америкэн Экспресс-Кук», знаменитому западному транскору.
Ана Георгеску остановилась перед другим экраном, включила его и проговорила что-то на непонятном Рексу языке. Должно быть, по-румынски. Потом повернулась к Бадеру:
— Сюда, пожалуйста.
Через еще одну дверь они вышли на улицу. У обочины уже стоял лимузин. При их приближении дверца распахнулась сама собой. Этот автомобиль ничем не отличался от тех, на которых Рексу доводилось ездить в Праге: не такой ультрасовременный, как у Софии Анастасис — вернее, не такой вызывающе роскошный. Бадеру подумалось, что европейцы, в отличие от его соотечественников, сохранили у себя некий шарм былого. Они не особенно рвались в завтра. Но нравится ему это или нет, он решить не мог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
