Читаем без скачивания Кот в сапогах, модифицированный - Руслан Белов

— Это Шилов, — стал перечислять Стефан Степанович художников, подведя меня к последним, — это поздняя Романова, это Церетели…

Портреты были хороши, ничего не скажешь. Папаша Блада — милый, но решительный человек с глазами Жарова и красноватым носом. «Выпить с таким ящик красного за приятным разговором — чистое удовольствие для любого мужчины, — пришло мне в голову. — Мамаша тоже ничего — толстая, краснощекая, в руках блюдо с дымящимися пирожками, „Шоколадница“ Лиотара, да и только. И как сын таких почтенных родителей мог жениться на своей супруге? Не понимаю. Холодная змея, дочь человекообразной (это комплимент!) обезьяны, родившейся от надутого сероводородом шляхтича. Надежда, по крайней мере, снаружи на нее не похожа ни с какого бока. А теща? Секунду смотрел, и жизнь померкла красками. Померкла из сострадания, потому что постиг: двухголовых братьев эта человекообразная обезьяна в дом привела только лишь затем, чтобы с их помощью над своими домашними измываться, давить на их психику уродством природы. Теперь понятно, почему Блад мясом увлекался. Сублимировал психиатрически. Хотя вместо этой сублимации подвиг мог совершить — землю от такой жены с такой тещей избавить посредством изготовления из них рубленых котлет, нет, фарша для кошачьих пельменей».

Видимо, прочитав на моем лице мысли о еде, Стефан Степанович предложил перейти в малую столовую и перекусить.

Он продолжал нравился мне все больше и больше. Улыбнувшись, я сказал, что некоторые картины неплохо бы направить на реставрацию, и непременно к жизнерадостным, но матерым абстракционистам, чтоб мать родная не узнала, а то, что внутри кроется, было как на тарелочке с голубой каемочкой. На эти слова он потер руки, и заверил меня, что все будет сделано в лучшем виде и даже лучше.

В малой столовой Стефан Степанович сказал, что в целях конспирации и для успеха дела, которое он теперь рассматривает, как свое личное, надо бы изготовить мой портрет и портреты моих уважаемых родителей и повесить их на видном месте. От такого проявления дружественности, я едва на «ты» не перешел. В общем, уходили мы из столовой друзьями и, договорившись, что послезавтра, к часам восьми вечера, в кабинете меня будет ждать негр Шилова с мольбертом и кистями.

— Негр Шилова? — удивился я, услышав странное сочетание слов.

— Да. Он сделает черновую работу, а мастер потом ее своими мазками облагородит — так все большие художники работают.

— А папу с мамой кто будет писать? — поинтересовался я, покивав.

— К папе с мамой поедут другие художники, молодые, но в будущем весьма известные, — ответил мажордом, так тепло, что я подумал, не перевести ли его на два месяца в управляющие, тем более, что прежний сбежал.

Закусив, я продолжил осмотр замка. Что-то потянуло меня повторить экскурсию по его подвалам, видимо, бессознательное желание пройтись по ним хозяином, но не пленником, как в первый раз. Кости перерезанные электропилой, повсеместные крысы уже не пугали меня, а вот Квазиморда вновь потряс.

…Я шел по длинному коридору и знал, что за поворотом налево увижу забранную решеткой нишу, в которой когда-то сидела Надежда, сидела, вводя меня в заблуждение. И увидел, но не белокурую Надежду, а вымазанного цементом Квазимодо-Квасика с мастерком в руках — в свету переноски он самозабвенно закладывал нишу красным с иголочки кирпичом. Казалось, работает безголовая горилла, облаченная в циркаческий голубой комбинезон, безголовая, потому что осиротевшая головка сиамского близнеца воспринималась продолжением правой руки, как гипертрофированное ее плечо.

Это было жуткое зрелище.

— Опять мурует… Ну что ты с ним будешь делать… — огорченно вздохнул Стефан Степанович, остановившись рядом со мной.

Мне вдруг представилось, что за кирпичной стеной, наполовину уже выложенной, лежит бесчувственная, может быть, даже жестоко изнасилованная уродом экстремальная Надежда (довыпендривалась!). Импульсивно я сделал шаг вперед, и тут же Квазиморда обернулся, чтобы придавить меня нечеловеческим взглядом к холодной стене. Он был страшен в ярком свету лампы, его рука, головастая его рука тянулась ко мне мастерком…

Я обернулся, посмотрел на Стефана Степановича. Тот стоял сугубо насупившись.

— Вы чем-то озабочены? — начал я издалека зондировать ситуацию.

— Пустое. Просто это два последних мешка сухой смеси, и он мне пеняет, — постаравшись улыбнуться, указал он подбородком на бумажные оболочки, опустошенно валявшиеся под ногами мутанта. — Если бы вы знали, сколько на нее уходит…

— А кого он мурует? — Квазиморда к тому времени уже увлеченно трудился.

— Пойдите, посмотрите, — глянул как-то странно. В глазах его, остановившихся на секунду, я увидел растерзанную дочь Блада.

— А он не забодает?

— Нет, бодается он только по приказу, — замотал головой Стефан Степанович.

Я, не желая показаться своему работнику неприлично осторожным человеком, подошел к сооружаемой стене (она была в три кирпича толщиной), поднявшись на цыпочки, заглянул в нишу — Квасик деликатно посторонился — и увидел… упитанную курицу. Белую и самоуверенную. Она, как ни в чем не бывало, деловито клевала обильно рассыпанное пшено.

— Что там? — спросил сзади Стефан Степанович.

— Курица… — растерянно обернулся я.

— Курица… — покивал мажордом. — Ну что ж, курица, так курица. Пойдемте маркиз, мы мешаем человеку релаксировать.

— А вам не жалко? — продолжал я стоять.

— Курицу?

— Да.

— Вам к ужину сегодня подадут курицу а ля Вуаля под винным соусом. Пальчики оближите. А Квасику нет — свою он имеет сейчас.

Подумав, что раннего средневековья с меня хватит, я направился я к выходу из подземелья.

Все остальное содержимое замка и люди его населявшие, слава богу, не впечатлили меня как Квазиморда и его живодерски оригинальное хобби. Спальни, столовые, зимние сады, бассейны с розовыми фламинго описывать не буду — они были как у всех «новых» русских. А вот Флора с ее банными апартаментами так меня поразила, что я дал себе зарок два месяца не мыться, у нее, конечно — такая она была шелковая киска — и после окончания путешествия по замку обошелся обычным джакузи в своих апартаментах.

33. Прием по случаю.

Эдгар появился перед ужином. Похож он был на Иосифа Сталина, высоко засучившего рукава и на беляков, обложивших стратегически важный Царицын, и на соратников, по-людски нестойко его оборонявших. Посмотрев на кота, я чуточку расстроился — не люблю волюнтаризма в какой бы то ни было форме. Рюмочка аперитива вернула мне хорошее настроение, и, посадив Стефана Степановича рядом, я стал говорить, что хочу возвести его в должность управляющего замком. Однако он, по всей вероятности, находившийся под впечатлением последних событий, елейно заулыбался и предложил на эту должность: «…энергичного и предприимчивого господина, ну, вы знаете, кого я имею в виду».

— Кого вы имеете в виду? — энергичным и предприимчивым в тот момент я видел одного себя. Так что, он меня, маркиза, выдвигает на должность управляющего?!

— Разумеется, я имел в виду господина Эдгара. А я сочту за честь быть его заместителем, — подобострастно склонил голову Стефан Степанович.

— Что ж, пусть так и будет, пусть генералиссимус станет управляющим, — изрек я кисло, и Эдгар-Эдичка, презрев колкость, немедленно приступил к делу, хотя мне, честно говоря, хотелось пару недель пожить сладкой жизнью неженатого и всем обеспеченного денди — одних только уютных домашних халатов в гардеробе фон Блада было несколько десятков. А сколько красивых и мощных автомашин в гараже? А каких только сигар в курительной? А лошадей в конюшнях? А вин в подвалах? Девятнадцатого века, в том числе?

Не подумайте, Наташа не покидала моего сердца ни на минуту, просто я резонно хотел основательно пропитаться достатком и полной пространственной свободой, благо влияющими на степень благородства интеллигентного человека и его внешний вид, хотел, извините, накушаться черной икры и коллекционного бургундского, чтобы смотреть на них с неподдельным презрением истинного маркиза, с юности привыкшего заказывать на ужин сырые овощи, противные, но без холестерина, как икра; хотел вдосталь поваляться на постели, размером с хороший ринг, чтобы в соответствующей ситуации чувствовать себя в ней, как в своей тарелке и как рыба в воде. А он, этот кот, запрыгнул в сапогах на сервант и принес мне лист мелованной бумаги, на которой золотом был напечатан список гостей, месяц назад почтивших честь фон Блада своим присутствием в день его рождения.

— Видимо, управляющий считает необходимым отметить ваше вступление во владение замком небольшим приемом, — первым расшифровал вольт Эдички Стефан Степанович. — Обычно мы приглашаем двести-триста персон, но я думаю, имея в виду цели нашего предприятия, на этот раз стоит ограничиться лишь нужными людьми ну и конечно, статистами для соответствующего антуража.