Читаем без скачивания Кот в сапогах, модифицированный - Руслан Белов

— Ну, можно, конечно, пригласить и добродетельных кошек, но, в таком случае придется приглашать их хозяев…

— А наш бюджет, вероятно, истощен.

— Да, ваша милость… Бухгалтер час назад выяснил, что бюджет наш не истощен, его практически нет, благодаря нашему бывшему управляющему, снявшему деньги с текущего счета. Хотя хозяин выдал всем зарплату за два месяца вперед и за этот же период оплатил коммунальные услуги, замок, знаете ли, это замок. Одно его содержание обходится в четыреста пятьдесят тысяч рублей в месяц, а у нас с вами на все расходы, включая покупку продуктов, остается около ста пятидесяти тысяч.

— Иными словами, нам необходимо разжиться как минимум четырьмястами тысяч рублей?

— Да, маркиз.

— Надо будет посоветоваться с Эдгаром-Эдичкой, может, он что предложит… У меня, видите ли, всю жизнь с деньгами параллельные кривые.

— Оттого, добудете ли вы денег, многое зависит, — прямо посмотрел Стефан Степанович.

Я задумался. Замок есть, теперь нужны деньги. А кот спит у Грушеньки. У Грушеньки под бочком. Гомофил чертов. И надо думать самому. Как заработать денег? Где их достать? Где обнищавшие обладатели замков их достают? Постояльцев они не пускают, лужки английские под пастбища не сдают. Чем же они занимаются, эти люди, у которых все есть?

Я вспомнил Теодору, и меня осенило: они занимаются благотворительностью! Теодора хорошо зарабатывала на любви к бездомным собакам и котам. Пожертвований хватало и на офис с осетрами в аквариуме, и на богатые приемы, и на туры в Майами на ежегодные международные конференции по психологическим проблемам кастрации бездомных животных, и на поездки в Европу на массовые манифестации против умерщвления братьев наших меньших в целях массового производства из их шкур теплых дубленок, шуб и туфлей.

Это понятно. Когда обделаешь дело на сто миллионов и не сядешь, а только познакомишься ближе с могущественными чиновниками, то от эйфории точно захочется пожертвовать хромым кошечкам триста долларов, ну, тысячу, тем более, стократ вернется, ибо во всех газетах напишут, что господин Икс, в Форбсе сто двадцать восьмой, прослезился, увидев кошечку, ножку которой переехал поезд, тяжелогруженый нелегальными мигрантами из Таджикистана. И старушка из квартиры сталинского рабочего дома с почерневшим от копоти потолком (больно высоко, не побелишь), старушка, которая на последние деньги покупает пшено («не доживу до пенсии — соберу бутылок, десять штук — буханка!»), чтобы посыпать его воробьям, будет говорить старушке, специализирующейся на кормлении кошек на пенсию в 1 (один) мрот, что господин Икс — душка, а потом проклянет прохожего, бросившего на ходу, что этот Икс — форменный душегуб, специализирующийся на разорении и последующей перепродаже предприятий, пагубно для себя не достроивших развитой социализм.

Так что выход ясен — ломаем Эдгару ногу и вперед! А может две? Эффектнее будет, да и больше дадут? Да, две. Какие — потом разберемся. Лучше, наверное, ломать по диагонали, чтоб рысью не бегал. А личико соответствующее, он скорчит. Не скорчит — поможем. Однако маловато одного кота будет…

— Уважаемый Стефан Степанович, — обратился я к вице-управляющему, улыбнувшись своим шутливым мыслям. — У меня идея. Не могли бы вы поручить кому-нибудь из своего штата изловить окрестных бездомных кошек, чем дранее, тем лучше?

— Благотворительность будете устраивать? — сразу догадался Стефан Степанович, и я померк, поняв, что идея наживы на благотворительности витает в воздухе капиталистического мира, ни на минуту не рассеиваясь.

— А что? Уже было, да?

— Да как вам сказать… Думаю, это хорошая идея, хотя не новая — год назад господин из соседнего замка поправлял на ее основе свое пошатнувшееся финансовое положение. Но вы с Эдгаром, наверняка придумаете что-нибудь эдакое, и высший свет пойдет вам навстречу.

Я нахмурился, услышав «Вы с Эдгаром». Этот кот…

— Так, значит, изловить в округе драных кошечек? — прервал поступление адреналина в мою кровь Стефан Степанович. — Что ж, я попрошу садовника Вильгельма, может, что и осталось в подворотнях от того господина. И звать, конечно, всю Москву?

— Ну не всю… Политиков не надо, они только берут.

— Это будет человек триста, замок больше не вместит, — почесав в затылке, сказал Стефан Степанович. — Вам предоставить список? У нас есть база данных, называется «Вся Москва». И в ней есть те, которые клюют на бедных кошечек.

— Купцы и купчихи?

— А также артисты, нищие, сорящие деньгами; разбогатевшие бабушки, несостоявшиеся супермодели, мечтающие стать дорогим проститутками, проститутки, выходящие в тираж и потому мечтающие о благопристойной жизни в высшем свете…

— Замечательно… Пригласите еще этих.

На память я назвал гостей Адели, внучки тылового генерала, и, конечно, ее саму.

— Хорошо, — кивнул Стефан Степанович. — Я думаю, имеющихся в наличии ста пятидесяти тысяч на этот вечер нам хватит. С вашего позволения я пошлю приглашение господину Биби Бобо Ква, гражданину Нигерии и вождю среднего по численности пограничного племени. Его все приглашают — очень импозантная фигура, два двадцать роста и двести кило без перьев, копья и бижутерии. Он в приятельских отношениях с хозяином, и поможет нам, чем сможет.

— Хорошо. Полагаю, надо использовать и Эдгара-Эдичку. Скажите ветеринару, чтобы перестал его лечить — раны ему пригодятся. И когда проснется, пришлите его ко мне — нам кое-что надо обговорить.

35. Он согласился.

Утром меня разбудил Эдгар, разбудил, решительно стянув на пол одеяло. Подушка уже была занесена мною за голову, однако он посмотрел так дружелюбно, что я улыбнулся и, вернув метательный снаряд на место, пригласил прилечь рядом. Он принял приглашение, и я рассказал о задуманном мероприятии. Разумеется, Эдгару не понравилось, что ему отведена роль предводителя бесхозных кошек. Он надулся и, мне пришлось заняться словоблудием:

— Надо, Эдя, надо. Все будет хорошо, ты только раны пока не зализывай, пусть будут в натуре. И артистичнее, пожалуйста, артистичнее, а то опять на сухой корм придется возвращаться или даже к моему холодильнику, который, впрочем, придется выключить. А по существу рассматривай этот благотворительный прием, как спектакль, наш бенефис, успех которого целиком зависит от тебя, от многогранности твоих дарований и талантов. Ты же великий кот, уникум без всяких преувеличений. Я вообще без тебя никто, ноль без палочки. Если бы ты был обычным котом, то я в глазах людей чувствовал бы себя идиотом. Представь, что кто-то сейчас нас видит, видит, как я беседую с котом, убеждаю его, спорю с ним. Что этот кто-то подумал бы обо мне? Он подумал бы, что я умалишенный и немедленно вызвал бы скорую психиатрическую помощь. И был бы не прав, Потому что ты не безмозглый представитель семейства кошачьих с объемом мозга в полтора кубических сантиметров, а кот будущего, кот с большой буквы….

В другое время, Эдгар, наверное, отказался бы от моего предложения. Но в то утро воля его была подорвана, его мысли никак не могли течь единым потоком в одном русле, ибо их постоянно прерывал образ и реликтовое тепло Грушеньки (я сам ее видел в воображении, особенно ночами. Господи, если бы Наталья знала, как я мучаюсь ради нее!). В общем, с единственной целью от меня отвязаться, он согласился и участвовать, и подумать насчет обогащения сценария всякого рода актерскими штучками. По крайней мере, взгляд его это выразил.

36. Знакомые все лица.

Никто не явился, и все мы были убиты. Никто не явился в первый час нашего предприятия, и целый час мы были убиты, целый час унынье туго и доверху наводняло парадный зал, напрягшийся в ожидании, наводняло весь замок, вытекая из него отчаянием на окружающие лужайки, отчего те казались серыми, будто побитыми нежданным морозом.

Особенно тяжело пришлось Эдгару-Эдичке. Он, весь израненный (парикмахер Григорий подновил его повреждения с помощью грима), ужасно выглядевший (Григорий по моей тайной просьбе выстриг шерсть вокруг царапин и расцветил опушки зеленкой), был вынужден находиться в вольере, полном кошек голодных (я два дня их не кормил) и выглядевших отвратительно (Григорий, облачившись в костюм химической защиты, несколько раз обработал их химикатами от насекомых — одна, оставшись без них, родных и привычных, свалилась в прострацию от ностальгии). Как Эдгар смотрел на меня весь этот час! Как на отщепенца, предателя, пьяницу (на исходе получаса ожидания, я принялся глушить страдание шампанским). Как отчетливо проявлялась в его глазах мысль-надежда, что когда-нибудь Божья справедливость поставит меня в положение, аналогичное его нынешнему положению!

Но все кончилось так, как должно было кончится. Бог милостив, и наши томления были вознаграждены — прием состоялся и принес нам кучу денег, а мне лично… Но об всем по порядку.