Читаем без скачивания Происхождение человека и человечества. - Юрий Губин

У человека и у всех прочих млекопитающих на черепе два затылочных мыщелка. Они соединяют голову с шеей, первый позвонок- атлант, входит в сочленение с ними. Эта деталь в сборе обеспечивает поворот головы во всех направлениях. Рептилии же имеют один мыщелок, а зверозубые, их ровесники имеют их два штуки, что и является предположением, что они наши далёкие предки. Правда, у амфибий, как и человека их так же два. Этот факт побудил некоторых зоологов, предположить, что млекопитающие, минуя рептилий, произошли от амфибий. Тут и «псевдонаучники», любители сенсаций любого толка, подсуетились и провозгласили, что человек, в те далёкие времена от земноводных и произошёл.

Само появление звероящеров на арене жизни поставило веху, от которой начался путь к теплокровным животным. Уже один их дифференцированный зубной аппарат явился неоспоримым фактором в том, что зверозубых ящеров можно считать предками млекопитающих. Кроме того, у них появилось костное нёбо, которое позволило им дышать во время употребления пищи. Это в свою очередь помогло увеличению головного мозга, а так же способствовало развитию ушей, более эффективных чем уши рептилий. Издаваемые звуки стали намного громче и модуляции их голоса, из-за этих двух развившихся физиологических критериев, стали богаче, а значит информативней, чем у динозавров. У некоторых териодонтов был подвижный нос и снабжён осязающими усами как у кошек. Не у всех конечно, а только у тех, кто вёл сумеречный и ночной образ жизни. Были и губы и щёки как у млекопитающих, а это значит, что их детёныши могли высасывать из специальных желёз какую-то питательную жидкость, которая в процессе эволюции со временем стала молоком.

Борьба за выживание вне биоценозов, в Мезозое, развила нервную систему и мозг некоторых зверозубых отличный от аналогов у рептилий. Он стал более совершенным в плане функционального регулирования процессов жизнедеятельности. Ещё много других великолепных качеств выработали териодонты, которыми сейчас так гордятся млекопитающие, хотя гордиться, в общем- то и нечем. Вышеперечисленные признаки, которыми характеризуется класс млекопитающих, неоднократно, в истории развития животного мира, формировались у других групп животных. Высокая и постоянная температура тела возникала, по крайней мере, дважды независимо, как у млекопитающих, так и у птиц. Вполне возможно она была и у летающих ящеров птеродактилей. Одна из находок летающего ящера их юрских отложений в Каратау получил оригинальное название - сордус пилозум - нечисть волосатая. На его останках ясно видно, что он был покрыт шерстью. Сами понимаете, что хладнокровному животному шерстяной покров не к чему. К тому же с низкой температурой тела крупному зверю летать трудно, а может быть и не возможно.

Живорождение для природы то же не диво. Известны живородящие рыбы и пресмыкающиеся. У акул даже развивается что-то на вроде плаценты. Ещё Аристотель знал, что у них имеется настоящее живорождение, когда зародыш развивается, получая питательные вещества от матери через образования, напоминающие плаценту и пуповину млекопитающих. Наконец, «млекопитание» отнюдь не прерогатива теплокровных, плацентарных животных. Голуби, например, вскармливают только, что вылупившихся их яиц птенцов, срыгивая жидкость по составу близкое к молоку. У красивейшей аквариумной рыбки дискуса мальки, первое время держатся буквально на поверхности тела самца, питаясь его кожными выделениями.

Таким образом, действительно новым признаком млекопитающих явилось только прогрессивное развитие нервной системы и головного мозга.

Первые действительные млекопитающие, в полнее возможно прототерии появились на Земле в Юрском периоде почти 200 миллионов лет назад, а производные от них, настоящие звери – эдотерии древнейшие из плацентарных млекопитающих появились в Меловом периоде. Приняв эстафету образа жизни от ценофобов - звероящеров начала Мезозоя, они были невзрачными существами величиной с мышь, некоторые были с крысу. Вели скрытный образ жизни. Все они были насекомоядными потому, что выжить в окружении пресмыкающихся и голосеменных растений можно было, только используя в пищу менее всего употребляемые для питания, то есть насекомых. Ценофобы цветковые выпестовали для себя, своего гармоничного развития небольшую группу насекомых и млекопитающих, которым не нужны были биоценозы. Так как наши далёкие предки, как мы уже отмечали, были насекомоядными, то процесс их эволюционных изменений начался на базе изменения и распространения насекомых. Отсюда и ранняя крайняя специализация некоторых древнейших млекопитающих.

Насекомые Земли имеют славную историю. 380 миллионов лет назад, в среднем Девоне, появились первые, пока бескрылые. Прошло каких то десяток миллионов лет и уже в верхнем Девоне они «встали на крыло». Например, предки наших так нелюбимых и вездесущих тараканов. В Карбоне в каменноугольных лесах охотились стрекозы с размахом крыльев 70- 90 сантиметров. Да и жертвы их были им подстать. В нижнепермском периоде уже порхали веснянки, потом появились предки саранчи и кузнечиков. На границе Перми и Триаса поползли первые жуки. В общем, и целом, в конце Палеозойскоё эры, все крупные группы насекомых уже чётко обозначились, за исключением перепончатокрылых, муравьи, бабочки, осы и пчёлы, а так же двукрылые: мухи и комары - дети цветковых и покрытосеменных растений.

Никто в животном мире планеты не связан так тесно с растениями, как насекомые. Растения для них и пища, и укрытие, и место для размножения.

Крупные животные живут все-таки в ландшафтах. Для них ничего не стоит «перемахнуть» пятна несъедобной или мало съедобной растительности и найти себе что-нибудь по вкусу. Насекомым этого не дано.

Были времена, когда ледники, двигаясь, кардинально меняли поверхность земли к ним прилегающие. Вместо мокрой тундры в арктических районах распространялись холодные травянистые степи, и лишь кое-где, оставались какие-то мизерные пятна тундровой растительности. То есть менялось всё вокруг, а вот болотные или тундровые (в зависимости от геоситуации), насекомые продолжали жить на этих крохотных пятачках земли. Сокращалась их площадь до минимума, а они всё равно жили и не исчезали. Скорее всего, они даже не замечали изменения ландшафта, для них это не важно. Только чтобы родные травинки ни затронуло.

В нашем же случае происходит не замещение внутри данной биосферы, в связи с изменением климата как это описано выше, а начала меняться сама структура растительности.

Реакция всего живого на любые изменения, прежде всего, ступенчата. Если начать, например, медленно понижать температуру окружающей нас среды то здесь каждый градус будет совершенно равноценен предыдущему. Но если мерить эти изменения, как говорят, на собственной шкуре, то ясно чувствуешь уменьшение градусов, но тебе пока всё равно тепло и комфортно. И вдруг - при ещё одном крошечном понижении - организм начинает ощущать совершенно иное. Как-будто, вот эти оставшиеся градусы совершенно не похожи на предыдущие. То есть до какого-то предела - нет, а потом всё ломается и сразу скачёк в другое состояние, другое качество.

Старая Мезозойская эра штопала и перекраивала расползающиеся биоценотические связи, а из-за этого энергетические ресурсы биосферы всё убывали и убывали. Такое умирание, в принципе, внутреннее дело геологической эры, но до определенного предела. Какое-то ещё одно убывание, какое-то ничтожное энергетическое изменение послужило сигналом:- «Всё..! Fast ist..»! - Все дозволено! Можно действовать! К тому же и новая подзарядка позволяла это делать очень активно. И развернулось полномасштабное наступление на старую, беззащитную эру.

 Биологическое пространство Мезозоя было разорвано без особого труда и в него, на свободные места, хлынули цветковые, а с ними вместе их сожители ценофобы - насекомые и млекопитающие. Всем им необходимо было из собственных арсеналов, не прерывая нить жизни, создать виды, которые бы заполнили оставшиеся старые и организовать новые экологические ниши, согласно своих адаптационных способностей, как теплокровных млекопитающих.

 Задача была сложнейшая. Нужно было построить фундамент для сукцессионных систем будущего мира и запустить их в работу. И закрутилось все, и завертелось с невероятной для современных, нормальных, обременённых ценотическими связями природных сообществ, скоростью. Никто и ничто не держит, ничто, и никто не подпирает с разных сторон, норовя отхватить кусок от твоего пирога. Воля - вольная! Гуляй - не хочу! Можно изменяться с такой скоростью, какую только позволяет генетический механизм. Это уже не та тихая и добропорядочно ползучая эволюция, которую нам преподносит академическая наука, и в которой, действительная скорость эволюции очень и очень низка из- за всевозможных сдерживающих факторов, определённых биосферой, да и энергетический потенциал уже низок. Потенциальная скорость организмов куда как больше и намного. Например, экспериментальным путём, у тлей удалось получить совершенно новый вид всего за 50 поколений (моментом образования нового таксона считается установление не скрещиваемости дочерней популяции с родительской). Насекомые в среднем дают два потомства в год. Следовательно, за те сумасшедшие 5 миллионов лет, где всё разлетелось вдребезги, получается примерно 10 миллионов поколений. Это же, сколько новых видов тогда появилось и сколько из них исчезло в конкурентной борьбе, уму не постижимо! Эти цифры показывают, насколько крепко сформированные биоценозы держат «в узде» эволюционные процессы видообразования в энергетически стабильной биосфере планеты.