Лето 1916
Слепнево
Ни в Слепневе, ни в Царском Селе, хотя и там у Анны Ивановны Гумилевой были и цветочные клумбы, и черные грядки, Анну Андреевну к земляным работам не подпускали; цветами и овощами занималась сама хозяйка. Клочок земли у Ахматовой появился только в 1955 году, когда Ленинградский литфонд выделил ей дачу в поселке Комарово. И хотя сил после обширного инфаркта не было, она все– таки осуществила давнюю мечту о пусть маленьком, но своем саде и своих цветах.
* * *
1959 г. Декабрь
…Всем известно, что есть люди, которые чувствуют весну с Рождества. Сегодня мне кажется, я почувствовала ее, хотя еще не было зимы. С этим связано так много чудесного и радостного, что я боюсь все испортить, сказав кому-нибудь об этом. А еще мне кажется, что я как-то связана с моей корейской розой, с демонской гортензией и всей тихой черной жизнью корней. Холодно ли им сейчас? Довольно ли снега? Смотрит ли на них луна? Все это кровно меня касается, и я даже во сне не забываю о них.
Анна Ахматова.
Из «Записных книжек»
Почернел, искривился бревенчатый мост…
Почернел, искривился бревенчатый мост,И стоят лопухи в человеческий рост,И крапивы дремучей поют леса,Что по ним не пройдет, не блеснет коса.Вечерами над озером слышен вздох,И по стенам расползся корявый мох.
Я встречала тамДвадцать первый год.Сладок был устамЧерный душный мед.
Сучья рвали мнеПлатья белый шелк,На кривой соснеСоловей не молк.
На условный крикВыйдет из норы,Словно леший дик,А нежней сестры.
На гору бегом,Через речку вплавь,Да зато потомНе скажу: оставь.
Лето 1916
Все отнято: и сила, и любовь…
Все отнято: и сила, и любовь.В немилый город брошенное телоНе радо солнцу. Чувствую, что кровьВо мне уже совсем похолодела.
Веселой Музы нрав не узнаю:Она глядит и слова не проронит,А голову в веночке темном клонит,Изнеможенная, на грудь мою.
И только совесть с каждым днем страшнейБеснуется: великой хочет дани.Закрыв лицо, я отвечала ей…Но больше нет ни слез, ни оправданий.
24 октября
Севастополь
Царскосельская статуя
Н. В. Недоброво
Уже кленовые листыНа пруд слетают лебединый,И окровавлены кустыНеспешно зреющей рябины,
И ослепительно стройна,Поджав незябнущие ноги,На камне северном онаСидит и смотрит на дороги.
Я чувствовала смутный страхПред этой девушкой воспетой.Играли на ее плечахЛучи скудеющего света.
И как могла я ей проститьВосторг твоей хвалы влюбленной…Смотри, ей весело грустить,Такой нарядно обнаженной.
16 октября 1916 г.
Севастополь
Рисунок М. В. Нестерова. Бахчисарай. 1932 год.
Вновь подарен мне дремотой…
Вновь подарен мне дремотойНаш последний звездный рай —Город чистых водометов,Золотой Бахчисарай.
Там, за пестрою оградой,У задумчивой воды,Вспоминали мы с отрадойЦарскосельские сады,
И орла ЕкатериныВдруг узнали – это тот!Он слетел на дно долиныС пышных бронзовых ворот.
Чтобы песнь прощальной болиДольше в памяти жила,Осень смуглая в подолеКрасных листьев принесла
И посыпала ступени,Где прощалась я с тобойИ откуда в царство тениТы ушел, утешный мой.
Октябрь 1916
Севастополь
Все обещало мне его…
Все обещало мне его:Край неба, тусклый и червонный,И милый сон под Рождество,И Пасхи ветер многозвонный,
И прутья красные лозы,И парковые водопады,И две большие стрекозыНа ржавом чугуне ограды.
И я не верить не могла,Что будет дружен он со мною,Когда по горным склонам шлаГорячей каменной тропою.
Октябрь 1916
Севастополь
Приду туда, и отлетит томленье…
Приду туда, и отлетит томленье.Мне ранние приятны холода.Таинственные, темные селенья —Хранилища молитвы и труда.
Спокойной и уверенной любовиНе превозмочь мне к этой стороне:Ведь капелька новогородской крови [24]Во мне – как льдинка в пенистом вине.
И этого никак нельзя поправить,Не растопил ее великий зной,И что бы я ни начинала славить —Ты, тихая, сияешь предо мной.
16 ноября 1916
Севастополь
Ни в лодке, ни в телеге…
Ни в лодке, ни в телегеНельзя попасть сюда.Стоит на гиблом снегеГлубокая вода;
Усадьбу осаждаетУже со всех сторон…Ах! близко изнываетТакой же Робинзон.
Пойдет взглянуть на сани,На лыжи, на коня,А после на диванеСидит и ждет меня
И шпорою короткойРвет коврик пополам.Теперь улыбки кроткойНе видеть зеркалам.
Ноябрь 1916
Севастополь
Судьба ли так моя переменилась…
Юнии Анреп [25]
Судьба ли так моя переменилась,Иль вправду кончена игра?Где зимы те, когда я спать ложиласьВ шестом часу утра?
По-новому, спокойно и сурово,Живу на диком берегу.Ни праздного, ни ласкового словаУже промолвить не могу.
Не верится, что скоро будут Святки.Степь трогательно зелена.Сияет солнце. Лижет берег гладкийКак будто теплая волна.
Когда от счастья томной и усталойБывала я, то о такой тишиС невыразимым трепетом мечталаИ вот таким себе я представлялаПосмертное блуждание души.
15 декабря 1916
Бельбек, Севастополь
По неделе ни слова ни с кем не скажу…
По неделе ни слова ни с кем не скажу,Все на камне у моря сижу,И мне любо, что брызги зеленой волны,Словно слезы мои, солоны.Были весны и зимы, да что-то однаМне запомнилась только весна.Стали ночи теплее, подтаивал снег,Вышла я поглядеть на луну,И спросил меня тихо чужой человек,Между сосенок встретив одну:«Ты не та ли, кого я повсюду ищу,О которой с младенческих лет,Как о милой сестре, веселюсь и грущу?»Я чужому ответила: «Нет!»А как свет поднебесный его озарил,Я дала ему руки мои,И он перстень таинственный мне подарил,Чтоб меня уберечь от любви.И назвал мне четыре приметы страны,Где мы встретиться снова должны:Море, круглая бухта, высокий маяк,А всего непременней – полынь…И как жизнь началась, пусть и кончится так.Я сказала, что знаю: аминь!
Конец 1916 года
Севастополь
В конце декабря 1916 г., измученная южным бездомьем и холодом, Анна Андреевна вернулась в Слепнево.
* * *
…После угрюмого военного Севастополя, где я задыхалась от астмы и мерзла в холодной наемной комнате, мне казалось, что я попала в какую-то обетованную страну. А в Петербурге был уже убитый Распутин и ждали революцию, которая была назначена на 20 января (в этот день я обедала у Натана Альтмана. Он подарил мне свой рисунок и надписал: «В день Русской Революции». Другой рисунок (сохранившийся) он надписал: «Солдатке Гумилевой от чертежника Альтмана»)…
«Белая стая» вышла в сентябре 1917 года. К этой книге читатели и критика несправедливы. Почему-то считается, что она имела меньше успеха, чем «Четки». Этот сборник появился при еще более грозных обстоятельствах. Транспорт замирал – книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Петрограде. Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому в отличие от «Четок» у «Белой стаи» не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем…
Анна Ахматова.
Из «Записных книжек»
Как и все «дворянские гнезда», Слепнево было конфисковано в 1918 году. Эту утрату Анна Андреевна перенесла гораздо болезненнее, чем продажу дома в Царском Селе. Тот, царскосельский, особнячок был всего лишь жилищем, а усадьба Слепнево – целым миром. Для нее, южанки и царскосельской дачницы, это была первая настоящая Россия. И притом родная, северная, поскольку ее предки по матери происходили из новгородских дворян.
* * *
Слепнево для меня как арка в архитектуре… сначала маленькая, потом все больше и больше и наконец – полная свобода.
