– уму непостижимо!
– Что-о-о? – Теперь уже чудище поперхнулось от негодования и угрожающе раздуло внушительный торс, словно кобра капюшон. – Да как вы смеете?
– Правда глаза колет? – Меня понесло на волне вдохновения оттого, что наконец-то получилось дать достойный отпор хотя бы кому-то. – В голове не укладывается: такая крошка ходит одна, у речки, в темноте, рядом со скопищем невнятных личностей, и ищет маму! А та, видимо, слишком увлеклась развлечениями и гаданиями на суженого… Хотя с таким мужем немудрено искать другого, прекрасно ее понимаю!
Похоже, мне удалось всерьез уязвить грубияна, раз он потерял дар речи и взглянул на меня… неужели укоризненно? Потом решительно взял дочь за руку, собираясь уходить. Хорошенькое дело, сейчас они исчезнут, и как мне найти дорогу обратно? Факелы наверняка погасили, а без них я точно отсюда не выберусь! В душе я уже вовсю ругала себя за несдержанный язык и готовилась провести ночь в блужданиях по лесу, когда Маша вдруг застыла на месте.
– А она? – капризно бросила девочка отцу. – Я без нее никуда не пойду.
Похоже, эта крошка вила веревки из своего не в меру грозного папаши, раз он тоже остановился и обреченно взглянул на меня:
– Ну, довольны?
– Просто помогите мне выбраться отсюда, я живу в парк-отеле, – вмиг среагировала я, боясь, что они и правда уйдут. И, уже не скрывая отчаяния, добавила: – Пожалуйста.
Громила еле заметно кивнул, подхватил дочку на руки, и мы двинулись к цивилизации. Факелы действительно убрали, темнота сгущалась. Выйдя чуть вперед, я включила фонарик в телефоне, чтобы освещать путь своим спутникам и себе. Судя по влажной траве под ногами, мы немного отклонились от маршрута – требовалось срочно вернуться на вытоптанную дорожку. Решая, допустимо ли обратить на это внимание и без того кипевшего от злости папаши, я одолела еще несколько метров и вдруг споткнулась обо что-то твердое. Направив луч света перед собой, я обомлела: моему взору предстал крупный, явно мужской ботинок.
– Стойте там, не подходите! – Страх прозвучал в моем голосе столь очевидно, что громила послушно замер в метре от меня с уже начавшей засыпать девочкой на руках. – Держите Машу, она не должна этого видеть…
Моя рука испуганно дернулась, и слабый свет фонарика выхватил лежавшего навзничь человека. Его фигура замерла в неестественной позе, в вывернутой кисти остались зажатыми комья земли, на мертвенно-бледном лице застыли приоткрытые глаза. Но главное, по его белой рубашке с левой стороны расползалось неровное красное пятно.
Ноги будто вросли в землю, лишая меня возможности шевелиться. Я едва устояла на месте от сокрушительной волны паники, заставившей все внутри зайтись в мелкой противной дрожи. Язык отказывался повиноваться, а в затуманенном сознании хаотично метались вопросы. Много вопросов. Почему он оказался здесь? Кому перешел дорогу? За что поплатился? И, главное, кто его убил?..
Я не могла найти ответы и четко осознавала лишь одно: его тайное прозвище, начинавшееся с оптимистического «жив», отныне стало более чем неуместным.
Глава 7
– Пункт первый: «Последовательно скручивать в трубочку все его, с позволения сказать, «статьи» и запихивать в глотку, пока не подавится». Пункт второй: «Выяснить, в каком темном переулке нашего главреда охлобучили пыльным мешком по темечку, и подвергнуть той же каре». Пункт третий: «Заклеить скотчем рот, запретив разговаривать хотя бы сутки, в надежде, что его болтливая натура, не находя достойного выражения, даст дуба». Пункт четвертый: «Незаметно разложить по поверхности стола, на который он все время плюхается, иголки, канцелярские кнопки и листья опунции». Ого, опунции! Да, ничего не скажешь, изобретательная мадам…
– Мадемуазель, – машинально поправила я, в ужасе глядя на ходившего по кабинету мужчину со списком в руке. Неужели он всерьез воспринимает подобную чушь?
– А это мне понравилось особо. Пункт пятьдесят семь: «Созвать всех, обиженных материалами этого «видного журналиста», с их помощью привязать его за руки и ноги к шкафам с «творческим наследием» издательства, которые затем толкнуть в разные стороны, тем самым четвер…» Что? – обратился ко мне второй мужчина, читавший копию точно такого же списка. – Непонятно написано.
– «Четвертовав», – удрученно подсказала я. Интересно, кто из моих «добрых» коллег успел переслать правоохранителям этот невесть как сохранившийся в редакции перечень «казней» Живчика? Наверняка опять рылись в моем столе! И что наплели сотрудники издательства, если меня битый час держат в каком-то жутком кабинете с решетками на окнах, допрашивая по всей форме?
– А вот пункт сто шестнадцать: «Подождать, пока он перестанет вертеться хотя бы на секунду, снять с ноги туфлю и смачно, наслаждаясь каждым мгновением процесса, прихлопнуть в лепешку», – прочитал первый и со всей серьезностью обратился ко мне: – Почему этот пункт обведен?
– Сочтен наиболее удачным и принят за основной вариант расправы, – мрачно пошутила я. И тут же прикусила язык, заметив, как спрашивавший кивнул третьему сотруднику, который сидел за столом и фиксировал каждое мое слово.
– Сто сорок два пункта, это додуматься же надо! – совершенно искренне восхитился второй, наконец-то отрываясь от чтения списка и удостаивая вниманием меня. – Значит, вы испытывали к коллеге неприязнь?
– Да. – Отпираться было бессмысленно. Наверняка за те полдня, что прошли с момента обнаружения тела Живчика, они успели все выяснить.
Я поежилась, вспоминая события прошлой ночи. Наткнувшись на убитого и убедившись, что сигнала мобильной сети по-прежнему нет, мы с громилой, сжимавшим в объятиях уснувшую на наше счастье девочку, резво понеслись вперед и невесть как попали на нужную дорогу. Потом добрались до будки охраны парк-отеля, где по стационарному телефону вызвали полицию. Мой спутник на время исчез, чтобы вскоре объявиться снова, уже без Маши. А потом подъехали машины экстренных служб, и в мирной до сего момента лесополосе началось светопреставление…
Гул автомобилей и яркие огни встревожили расползшихся было по номерам отдыхающих, и вскоре к руководившим следственными действиями двум важным мужчинам в штатском пробилась запыхавшаяся тетка из «актива». Не знаю, что она им наговорила, только меня сначала сопроводили в отель, попросив взять с собой паспорт, а потом посадили в машину и отправили… кажется, в ближайший город. Там я долго «отдыхала» в комнате с зарешеченными окнами, дрожа от страха и усталости, пока наконец не начался этот допрос. С первых же минут мне дали понять, что сомнений в имевшихся у меня мотивах нет, и теперь я с каждой секундой отчаивалась все больше.
– В издательстве подробно рассказали о конфликте и пощечине, которую вы в свое время дали пострадавшему. А заодно и о том, что вы конкурировали в борьбе за пост главного редактора. Кроме того, ваша соседка по этажу
