Читаем без скачивания Психология переживания - Федор Василюк

Если бы все эти изменения были предучтены им в акте выбора, входили бы в его замысел, то они не представляли бы для него никакой проблемы. Но в том-то и дело, что выбор всегда сомнителен, всегда отчасти рискован, и не только потому, что невозможно заранее учесть всех связей и зависимостей внешней реальности, а и потому, что, по крайней мере до достижения высших ступеней ценностного совершенствования, всегда остается не вполне понятной (а то и вообще непонятной) собственная становящаяся мотивационно-ценностная система и, стало быть, невозможно наперед внутренне прочувствовать подлинное жизненное значение для своей личности даже предвосхищаемых событий до тех пор, пока они реально не войдут в бытие, не столкнутся с мотивами и не вызовут изменения жизненных отношений. Причем в легком жизненном мире речь может идти только о необратимых событиях и последствиях, ибо обратимые изменения жизненных отношений всегда связаны с временными затруднениями, которые здесь устранены предположением легкости внешнего мира. А необратимые изменения не могут быть исправлены даже в легком мире, ибо легкий мир хотя и. берет на себя все трудности осуществления деятельности, как бы велики они ни были, но против невозможности он бессилен: эти изменения должны быть пережиты.

Ценностное переживание

Каковы конкретно типы событий, подлежащих переживанию в легком и сложном мире? Это, во-первых, внутренний конфликт. Мы рассматриваем конфликт не просто как противоречие побуждений, а как противоречие, неразрешимое в данном виде. В ситуации конфликта невозможно ни отказаться от реализации противоречащих жизненных отношений, ни выбрать одно из них. Второй тип критической ситуации, мыслимый в обсуждаемом жизненном мире, по видимости напоминает фрустрацию, но точнее его именовать внешним конфликтом. Эта ситуация порождается, например, исчезновением предмета одного из жизненных отношений субъекта. Разумеется, она фрустрирует соответствующую потребность, но фрустрация как таковая предполагает субъективную определенность стремления и осуществляющуюся активность, наталкивающуюся на преграды и обнаруживающую невозможность реализации этого стремления, а для субъекта легкого и сложного мира критический пункт ситуации исчезновения предмета будет состоять в невозможности выбрать связанную с ним деятельность. Это конфликт между сознанием, для которого еще актуальна соответствующая смысловая установка [14], и бытием, в котором ее реализация уже невозможна.

Критическая ситуация, каков бы ни был ее конкретный характер, делая невозможным выбор, "повреждает" психологическое будущее или даже уничтожает его. А будущее — это, так сказать, "дом" смысла, ибо смысл хотя и вне-временен сам по себе, все же "не индифферентен ко времени" [23] с.107], воплощается во временной форме, а именно как "смысловое будущее". Смысл, вообще говоря, пограничное образование, в нем сходятся сознание и бытие, идеальное и реальное, жизненные ценности и бытийные возможности их реализации. В отношении к действительности, к реальному смысл воплощается в различных формах смыслового будущего, в отношении же к идеальному, к вневременному он отражает в себе ценностную целостность индивидуальной жизни. (54)

В критической ситуации нарушаются одновременно и психологическое будущее, и смысл, и целостность жизни. Между этими нарушениями нет причинно-следственных связей, это различные измерения одного и того же — самой критической ситуации. Возникает разлад всей системы жизни, т. е. системы "сознание — бытие"; сознание не может принять бытие в таком его виде и теряет способность осмыслять и направлять его; бытие, будучи неспособно реализовать устремленности сознания и не находя в сознании адекватных ему форм, выходит из- под контроля сознания, развивает стихийные связи и зависимости, которые еще больше нарушают смысловое соответствие между ним и сознанием. Все это феноменологически выражается в утрате смысла.

Преодоление этого разлада жизни, т. е. переживание в легком и сложном мире, осуществляется за счет ценностно-мотивационных перестроек. Это не значит, что непременно перестраивается сама система ценностей, в общем случае происходит перестройка отношений между нею и бытийным составом жизни.

Существуют два основных подтипа ценностного переживания. Первый из них реализуется, когда субъект не достиг еще высших этапов ценностного совершенствования, и сопровождается большим или меньшим изменением его ценностно-мотивационной системы.

Можно выделить несколько вариантов этого подтипа переживания в зависимости от масштабов этих изменений и от того, происходит ли наряду с мотивационными преобразованиями содержательная перестройка ценностей субъекта или нет.

Первые два из этих вариантов имеют место, когда стала нереализуемой или вступила в конфликт с доминирующими мотивами или ценностями деятельность, хотя и обладающая, быть может, большой привлекательностью для субъекта, но не вносящая значительного вклада в смысл его существования. Ценностное переживание осуществляется за счет "вертикального" [89] с.212] движения сознания, иерархизирующего сложившуюся ценностно-мотивационную систему: сознание проясняет собственные ценности, отделяет подлинное и главное от содержаний и мотивов, "нелегально", в обход сознательного санкционирования занявших в жизни человека место, не соответствующее их ценностным достоинствам и смыслообразующим потенциям. Далее процесс может идти двояким образом. В одном случае эти содержания и мотивы ценностно дискредитируются, отвергаются сознанием принципиально. В другом, когда сознание не усматривает в них содержательного, идейного противоречия своим основным устремленностям и принципам, эти мотивы просто снижаются по иерархическому рангу, лишаясь своей значимости, что может сознательно выражаться в форме жертвы чем-то менее существенным ради более существенного и ценного. В — проекции на временную ось это иерархическое снижение предстает как откладывание (на какой-то срок или навсегда) психологически невозможной в данный момент деятельности.

Разумеется, в реальных жизненных условиях сознательные решения о ценностном отвержении данного мотива или необходимости пожертвовать им для того, чтобы вступить в силу, должны быть подтверждены практически и претворены в жизнь реальными поступками, преодолевающими инерцию этого мотива и закрепляющими ценностно-иерархические перестройки. Однако в обсуждаемом сейчас гипотетическом жизненном мире практическое воплощение результатов работы сознания автоматически обеспечено легкостью этого мира, не составляет в нем отдельной проблемы.

Два следующих варианта первого подтипа ценностного переживания предполагают радикальную перестройку ценностно-мотивационной системы, поскольку переживаемые события делают невозможной реализацию важнейших жизненных отношений, в которых в основном сосредоточен смысл всей жизни человека.

Если эта невозможность является следствием чисто бытийных, не зависящих от субъекта изменений, и его ценности как таковые оказываются не затронутыми (например, смерть любимого человека, болезнь, препятствующая реализации жизненных замыслов), задача ценностного переживания заключается в том, чтобы из сохранных, реализуемых жизненных отношений выбрать и ценностно утвердить такое, которое по своему содержанию в принципе способно стать новым мотивационно-смысловым центром жизни. Однако главная часть работы ценностного переживания состоит, пожалуй, в особых преобразованиях пораженного жизненного отношения.

Превращения, происходящие с ним в процессе ценностного переживания, радикально отличаются от того, что мы наблюдали в реалистическом переживании и в переживании гедонистическом.

П. Жанэ [207] описал случай болезненной реакции девочки на смерть матери: она продолжала ухаживать за матерью, вообще вела себя так, как если бы ничего не случилось. Это переживание по принципу удовольствия, сохраняющее желаемое субъективное и отрицающее объективное, реальность.

Прямо противоположен конечный результат переживания чеховской Душечкой смерти своего первого, горячо и искрение любимого мужа. Чувство к нему, его образ, все связанное с ним полностью заслоняется новой реальностью, точнее, вообще испаряется из жизни и памяти героини. (55)

Иное дело — ценностное переживание. Здесь ставшее невозможным жизненное отношение не сохраняется в неизменном виде в сознании, как при гедонистическом переживании, и не изгоняется из него полностью, как в переживании реалистическом. В ценностном переживании реальность смерти близкого человека не игнорируется, но и не берется в своей голой фактичности, его образ сохраняется в противоположность реалистическому переживанию, но сохраняется в противоположность гедонистическому не галлюцинаторно, не эйдетически, не естественно-психически, а искусственно-сознательно [ср.: 101, с.135], не памятью-привычкой, а памятью- рассказом [207]. Образ умершего, пронизанный ранее, при его жизни моими мотивациями, заботами, надеждами, опасениями и пр., вообще практическими и существенно временными отношениями, переводится как бы в другой план бытия, оформляется ценностно-идеально, вневременно, в пределе — вечностно. Этот перевод и это оформление носят эстетический и продуктивный характер: работу переживания не может выполнить никакое прагматическое замещение для меня умершего кем-то другим, и не потому, разумеется, что никто не может взять на себя "функции", которые он выполнял в моей жизни, а потому, что он был для меня нужен и важен и помимо этих функций, сам по себе, в. его "качественной определенности единственной личности", в его ценностной уникальности, а последнее есть еще при его жизни продукт моей эстетической активности [см.: 23, с.38–39]. "Моя активность продолжается и после смерти другого, — пишет М. М. Бахтин, — и эстетические моменты начинают преобладать в ней (сравнительно с нравственными и практическими): мне предлежит целое его жизни, освобожденное от моментов временного будущего, целей и долженствования. За погребением и памятником следует память. Я имею всю жизнь другого вне себя, и здесь начинается эстетизация его личности: закрепление и завершение ее в эстетически значимом образе. Из эмоционально-волевой установки поминовения отошедшего существенно рождаются эстетические категории оформления внутреннего человека (да и внешнего), ибо только эта установка по отношению к другому владеет ценностным подходом к временному и уже законченному целому внешней и внутренней жизни человека… Память есть подход с точки зрения ценностной завершенности; в известном смысле память безнадежна, но зато она умеет ценить помимо цели и смысла уже законченную, сплошь наличную жизнь" [23] с. 94–95].