Только Нина не могла этого сделать. Сейчас ей и стоять-то самостоятельно трудно, а тем более — уйти от него второй раз за три дня.
Позже, сказала она себе. Она объяснит ему все позже.
— Поедем ко мне сегодня, — сказал Рейф, словно прочитав ее мысли. — Здесь все закончится к одиннадцати. Прошу тебя, проведи со мной ночь, Нина, — не отступал он.
— А как же Майкл? — тихо спросила она.
— Майкл может сам найти себе женщину.
— Я хотела сказать…
— Нина, дорогая, я знаю, что ты хотела сказать, — ответил Рейф. — Квартира такая большая, что он даже и не узнает, что ты со мной.
Может ли она? Способна ли согласиться, украсть у судьбы еще одну ночь с Рейфом, в его постели? Как можно отказаться, если только что он подарил ей такое сильное наслаждение, ничего не прося взамен? Может, ее прошлый опыт не был удовлетворительным, но Нина никогда не была эгоистичной любовницей.
— Только если ты этого хочешь, Нина, а не потому, что чувствуешь себя в долгу передо мной.
Нина провела по губам языком:
— Думаю, сейчас важнее то, как мы будем выходить из этой каморки и как вернемся в зал так, чтобы никто не заподозрил, чем мы занимались?
Рейф снова рассмеялся:
— Вряд ли это возможно. Так получилось, что я знаю, как ты выглядишь после того, когда кончишь, Нина, и поверь, этот горячий, похотливый блеск в твоих глазах, румянец на щеках и припухшие раскрасневшиеся губки непременно выдадут нас.
— Ты так говоришь, как будто я какая-нибудь дикарка, — пробормотала Нина.
— Нет, просто моя женщина. — Он крепче обнял ее. — А мне нравится, когда ты становишься дикой, очень нравится.
Ей и самой нравилось то, что заставлял ее чувствовать Рейф. Слишком нравилось, чтобы отказывать себе в еще одной ночи в его объятиях.
— Хорошо, но я все равно думаю, что лучше тебе вернуться в зал первому, а я приду следом, как только приведу себя в порядок.
— Но я все равно буду знать о том, что те трусики, что сорвал с тебя, лежат в кармане моего пиджака.
Нина почувствовала, как краска залила лицо: она осознала, что под прохладной шелковой тканью платья она была совершенно голая, и она до конца вечера будет думать о том, где ее трусики.
— Хорошо, я приеду к тебе сегодня… Черт, совсем забыла! Сначала нужно заехать к папе. По пути сюда мы начали разговор, который необходимо закончить сегодня.
— Что-то серьезное? — спросил Рейф.
— Трудно сказать, — покачала головой Нина.
Рейф нахмурился:
— Это как-то связано с тем, что ты оставалась у меня в четверг? Потому что, если вы будете говорить об этом, я…
— Нет, — твердо ответила Нина. — Просто отец хочет что-то обсудить со мной. Надеюсь, разговор будет коротким, — добавила она, — и я приеду к тебе до полуночи.
Рейф едва коснулся губами ее горячей щеки:
— Постараюсь уговорить Майкла лечь спать, как только вернемся домой. Надеюсь, он поймет. Вообще-то я рассказал ему о нас. — Он пожал плечами. — Майкл думает, что твой отец может захотеть убрать меня ночью в темном переулке.
Нина отпрянула:
— Мой папа не какой-нибудь гангстер, Рейф.
Он рассмеялся, крепче обнимая ее:
— А я и не говорю, что он гангстер.
— Но вы с Майклом так думаете?
— Послушай, Нина, — услышав напряжение в ее голосе, Рейф посерьезнел, — Майкл просто пошутил.
— Если вы так о нем думаете, как же вы решились подмочить репутацию галереи, согласившись выставлять его коллекцию? — резко спросила она.
— Нина, не надо… — Он не договорил, почувствовав, что она разомкнула объятия. — Нина?..
— Пора возвращаться.
— Но не так, — запротестовал Рейф, чувствуя, как между ними снова вырастает стена. — Я не хотел обидеть тебя. Это была шутка, видимо неудачная, — с сожалением добавил он.
Увы, подозрения по поводу той аварии, что случилась девятнадцать лет назад, не позволили Нине увидеть ничего смешного в шутке Рейфа и Майкла.
— Мне пора идти. — Она наклонилась, подняла с пола сумочку, выпрямилась и увидела, что Рейф встал в дверях и не дает ей выйти.
— Ты ведь приедешь ко мне сегодня? — Он пристально смотрел на нее.
Ей стоит отказаться. Придерживаться того решения, что она приняла вчера утром — не видеть Рейфа, не бывать с ним, не давать ему возможности копаться в ее прошлом.
Увы, ее тело требовало совсем другого.
— Я приеду к тебе сегодня, — тихо сказала она.
— Хорошо, — кивнул Рейф, довольный ее ответом. — Думаю, ты права, и теперь нам нужно вернуться на выставку. — Он состроил недовольную гримасу.
Нине пришлось улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.
— Нина? — Рейф остановил ее, как только они вышли в коридор.
Она устало посмотрела на него:
— Да?
Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза, медленно склонился к ней и нежно коснулся ее губ своими.
— Спасибо тебе, — едва слышно сказал он.
Сердце Нины бешено заколотилось.
— За что? — ласково прошептала она.
— Просто спасибо. — Рейф сам не был до конца уверен, за что благодарил ее.
Может, за то, что не дала ему пощечину, когда он, подобно пещерному человеку, вытащил ее из зала? Или за то, что, оказавшись наедине, не пыталась сопротивляться влечению, которое сжигало их обоих?
А может, он благодарил ее за то удовольствие, которое она ему подарила, так импульсивно отвечая на его ласки? Отчаяние и гнев, одолевавшие его более суток, испарились.
Или же он благодарил ее просто за то, что она — это она?
Но, прежде чем он сможет как следует это обдумать, Рейфу нужно довести до конца открытие выставки.
— Папа, ты здоров? — обеспокоенно спросила Нина, заметив, как побледнел Дмитрий, когда она вернулась в зал. Она надеялась, что его бледность объясняется тем, что он прикладывал немало усилий для общения с людьми, ведь он столько лет избегал этого, а ее недавнее исчезновение с Рейфом тут совсем ни при чем.
Нина, как смогла, постаралась привести себя в порядок в дамской комнате: она причесалась, заново накрасила губы, но ничего не помогло: скрыть этот похотливый блеск, который, как сказал Рейф, появляется в ее глазах после секса, было невозможно. Ее глаза потемнели, стали темно-изумрудными, на щеках появился румянец нежно-розового цвета, а губы были припухшие после его недавних поцелуев.
— Со мной все хорошо, доченька, — заверил ее отец, пристально глядя в ее лицо. — Вы с Рейфом Д’Анджело… помирились?
— Не припомню, чтобы мы ссорились, — ответила Нина, стараясь не смотреть в глаза отцу.
— Нина, я думал, мы перестали скромничать, говоря о ваших с Д’Анджело отношениях, — ласково пожурил ее отец.
